Марго-королева любви. - Алексей Сергеевич Фирсов

глава сороковая

Глава 40. Кровь на шелке и возвращение леопарда

Вместе с моим тщеславным братом Франсуа в развращенный, гудящий от сплетен Париж вернулся и мой цепной хищник — Луи де Клермон, сеньор де Бюсси д’Амбуаз.

Если Алансон въезжал в Лувр с напыщенностью раздувшегося индюка, то Бюсси ступал по дворцовым плитам с грацией и высокомерием истинного леопарда. За время пребывания в провинции он ничуть не растерял своей дерзости. Напротив, теперь, чувствуя за спиной мощь титула главного управляющего герцога Анжуйского, он окончательно перестал считаться с кем-либо, включая самого короля.

Двор затаил дыхание. Столкновение было неизбежно.

Королевские «миньоны» — Келюс, Можирон, Шомберг и д’Эпернон — ненавидели Бюсси до скрежета зубовного. В их глазах он был наглым выскочкой, а в его глазах они были лишь разряженными куклами, недостойными носить шпаги. Бюсси не упускал случая пройтись по их напудренным лицам и кружевным воротникам самыми грязными, площадных насмешками.

Взрыв прогремел ясным днем, прямо у ворот Лувра.

Никто уже и не помнил, что послужило формальным поводом — небрежно брошенный взгляд, не уступленная дорога или очередная колкость. Сталь со звоном вырвалась из ножен. Бюсси, один против нескольких любимцев короля, дрался с пугающим, первобытным остервенением. Это был не изящный придворный поединок до первой крови, а настоящая уличная бойня.

Когда подоспела швейцарская гвардия, чтобы разнять дерущихся, камни мостовой были щедро залиты кровью. Один из миньонов корчился на земле с пробитым плечом, другой зажимал распоротое бедро. Бюсси же, вытерев окровавленный клинок о бархатный плащ поверженного противника, лишь надменно расхохотался прямо в лица подоспевших офицеров и неспешно удалился.

Король бушевал. Франсуа трусливо прятался в своих покоях. А я… я ждала наступления ночи.

Он вломился в мою спальню за полночь, отбросив тяжелую портьеру. Бюсси не стал переодеваться после драки. Его одежда была разорвана, на рукаве темнело свежее, липкое пятно от скользящего удара чьей-то шпаги.

От него исходил густой, тяжелый дух дикого зверя. Он вонял конским потом, пылью, дешевым вином, которым промывал рану, и железом — острым, солоноватым запахом свежей человеческой крови.Он явился во дворец сам.Он не боялся ни бога,ни дьявола,а уж тем более короля Генриха!

В нем не было ни капли той поэтической возвышенности, которой он так кичился в своих стихах. Передо мной стоял не придворный кавалер, а первобытный самец, разгоряченный недавним убийством и адреналином схватки.

— Ваша величество, — выдохнул он, и в его глазах полыхнул темный, неистовый огонь.

Он не стал тратить время на изящные поклоны и долгие прелюдии. Бюсси шагнул ко мне, схватил за плечи своими жесткими, мозолистыми руками и с силой швырнул на кровать. Шелк моего пеньюара затрещал по швам.

Его поцелуи были похожи на укусы. Он брал меня грубо, неистово, сминая мое тело с безжалостной силой бретера, привыкшего брать крепости штурмом. Его тяжесть вдавливала меня в матрас, мне не хватало воздуха, а его окровавленный рукав пачкал мои белоснежные кружевные подушки.

И я была в полном, абсолютном восторге.

Я впивалась ногтями в его спину, отвечая на его агрессию с не меньшим остервенением. В этой животной, грязной грубости я находила свое извращенное спасение. Только когда меня ломали, только когда чужой пот капал мне на лицо, а боль от грубых хваток затмевала сознание, я могла забыть о своем ледяном троне.

«Да, — билась в моей голове безумная мысль под ритм его жестоких толчков. — Рви меня на части. Будь моим палачом. Сделай так, чтобы я не могла думать!»

Шико был прав: нормальная человеческая нежность была мне противопоказана. Нежность убивала меня, напоминая о Жозефе. А Бюсси давал мне именно то, в чем нуждалась моя искалеченная психика — полное физическое подчинение, боль и животную страсть, за которой не стояло ни капли настоящей любви.

Когда всё закончилось, он тяжело рухнул рядом со мной, тяжело дыша и размазывая кровь по шелку простыней. Мои губы были искусаны, на запястьях уже наливались темные синяки, а всё тело ныло от его безжалостной хватки.

Я повернула голову и посмотрела на своего леопарда.

— Вы сегодня были великолепны на площади, сеньор д’Амбуаз, — хрипло произнесла я, слизывая каплю крови с прокушенной губы. — И еще более великолепны в моей постели. Продолжайте в том же духе, и, клянусь, мой брат-король скоро захлебнется от бессильной ярости.

Впервые за долгое время Ледяная королева чувствовала себя по-настоящему живой. И для этого ей понадобился не ангел с небес, а дьявол, пропахший кровью и потом.

глава сорок первая

Глава 41. Пепел Иссуара и чужие тайны

Мой августейший брат, король Генрих III, любил кружева и собачек, но когда дело касалось удержания короны, его напудренный мозг работал с безжалостной четкостью флорентийского кинжала.

Пока мой муж прохлаждался в Наварре, а Гизы плели свои католические сети, тайно претендуя на французский престол, король нанес гениальный политический удар. Ультракатолики создали могущественную Священную Лигу, чтобы диктовать короне свои условия? Отлично! Генрих просто перехватил их знамя. Он публично объявил себя главой этой Лиги, выбив почву из-под ног лотарингского клана, и 6 декабря 1576 года с легким сердцем разорвал Эдикт в Болье.

Фальшивый мир рухнул. Франция снова захлебнулась в крови.

Гугеноты, наивные в своей вере в человеческую порядочность, вновь обратили взоры к моему младшему брату. Они умоляли Франсуа, герцога Анжуйского, снова возглавить их армию. Но они забыли, с кем имеют дело. Франсуа был истинным Валуа — он предавал с той же легкостью, с какой дышал. Оценив расстановку сил, мой рябой братец цинично отвернулся от своих вчерашних союзников и встал под знамена короля.

Военная машина католиков заработала на полную мощь, сметая всё на своем пути. Сидя в своих покоях, я получала сводки с фронтов, напоминавшие опись скотобойни:

Триумф предателя: Армия под командованием Франсуа взяла Ла-Шарите и Иссуар. В Иссуаре мой трусливый братец, внезапно опьяненный кровью и безнаказанностью, приказал перебить три тысячи гугенотов. Мужчины, женщины, дети — все пошли под нож.

Успехи Гизов: Армия герцога Майеннского (младшего брата Гиза) захватила Рошфор, Маран и Бруаж.

Морские победы: Флот города Бордо разгромил ларошельских гугенотов на море, потопив их корабли и надежды.

Но Генрих III был слишком хитрым политиком, чтобы позволить католикам одержать абсолютную, безоговорочную победу. Полный разгром протестантов означал бы непомерное возвышение Гизов, а этого