Марго-королева любви. - Алексей Сергеевич Фирсов

где падали мои собственные слезы. Я читала его в сотый раз, и слова жгли мне глаза: «Моя королева, дикая лань заманивает меня в чащу, но моё сердце всё равно остается в твоём алькове. Если я не вернусь, знай: я умер так же, как жил — с твоим именем на губах и шпагой в руке. Не плачь по мне, Марго. Леопарды не стоят слез богинь».

— Лжец... Ты всегда был великолепным лжецом, Луи, — прошептала я, прижимая письмо к своей груди, высоко вздымающейся над корсетом.

Внезапно дверь моих покоев с грохотом распахнулась. Я едва успела спрятать письмо в складки платья. На пороге стоял Генрих III. Он был одет в вызывающе роскошный костюм из лилового атласа, его лицо было густо напудрено, а глаза блестели от плохо скрываемого торжества. За ним, как тени, следовали его миньоны — Келюс и Можирон, на лицах которых застыли издевательские ухмылки.

— Сестра! — король почти пропел это слово, подходя ко мне и бесцеремонно хватая за подбородок своими холодными, пахнущими мускусом пальцами. — Почему вы так бледны? Неужели смерть этого заносчивого бретера Бюсси так сильно задела ваше чувствительное сердце? Говорят, граф Монсоро проявил истинное мужество, защищая свою честь.

Я смотрела в его воспаленные, змеиные глаза. Внутри меня всё клокотало от не нависти, но лицо оставалось неподвижным, как маска из алебастра.

— Ваше Величество, — мой голос прозвучал как хрест льда под сапогом. — Вы ошибаетесь. Смерть месье де Бюсси — это лишь досадная потеря для гвардии вашего брата Франсуа. Моё сердце принадлежит только моему мужу, Генриху Наваррскому.

Генрих III расхохотался, и этот звук был похож на хрип висельника.

— Вашему мужу! Тому самому, что сейчас скачет по дорогам Гаскони, собирая армию еретиков, чтобы пойти на Париж? Марго, не играйте со мной. Вы заложница, и ваша жизнь висит на такой же тонкой нити, как жизнь вашего леопарда. Один мой кивок — и де Нансэ принесет мне вашу голову в корзине для грязного белья.

Он резко отпустил мой подбородок и повернулся к своим миньонам.

— Посмотрите на неё! Наша гордая принцесса Валуа. Она думает, что её слезы имеют значение.

Я встала. Плотный пурпурный бархат моего платья зашуршал. Я выпрямилась во весь рост, глядя на брата сверху вниз, хотя он был выше меня.

— Слезы принцесс Франции, Генрих, всегда превращаются в яд для королей. Помни об этом, когда будешь пить свое вино. Бюсси умер, но его шпага еще найдет свою жертву....

Король побледнел под слоем пудры. Его рука инстинктивно дернулась к кинжалу на поясе, но он сдержался. Магия крови Валуа еще действовала, удерживая его от открытого братоубийства в стенах Лувра.

— Уходим, — бросил он своим фаворитам. — Сдесь слишком пахнет меланхолией и тухлыми надеждами.

Когда двери за ними захлопнулись, я обессиленно опустилась в кресло. Моё тело дрожало. Я снова достала письмо Бюсси. Чернила окончательно расплылись от влаги. Это был конец главы. Пепел моей второй страсти остывал, оставляя в душе выжженную пустыню.

Я подошла к зеркалу. Глаза мои были сухими и жесткими. Я взяла кисточку с белилами и начала методично покрывать свое лицо новым слоем пудры. Слой за слоем, я создавала свою новую броню. Ледяная королева вернулась. И теперь я знала: в этом замке выживает только тот, кто умеет превращать свою боль в холодную, расчетливую ярость. Письмо Бюсси будет сожжено в камине, но его слова навсегда останутся в моей памяти как призыв к войне. Против брата, против матери, против всего этого гнилого мира, который посмел забрать у меня жизнь.

глава сорок шестая

Глава 46. Полет в вольте и ловушка свободы

Лувр обожал скандалы, и ничто не возбуждало этот напудренный, пресыщенный двор так, как скандал, облеченный в форму искусства. В тот вечер в Большой зале давали бал, и главным блюдом этого роскошного пиршества тщеславия была вольта.

Церковь проклинала этот танец, называя его бесовским изобретением. Матери запрещали юным дочерям даже смотреть на него. Но мы, Валуа, устанавливали свои собственные правила.

Моим кавалером в тот вечер был герцог де Субиз — мужчина сильный, ловкий и не обремененный излишней стыдливостью. Музыканты ударили по струнам, задавая быстрый, пульсирующий ритм. Мы закружились. Субиз притянул меня к себе непозволительно близко, его рука жестко легла на мою талию, а колено уверенно уперлось в мои юбки, давая точку опоры.

А затем последовал прыжок.

Герцог с силой подбросил меня в воздух. В этот момент законы гравитации и придворного этикета перестали существовать. Мое тяжелое шелковое платье взлетело колоколом, обнажив ноги гораздо выше колен. Я краем глаза уловила, как ахнули чопорные фрейлины матушки, как жадно вспыхнули глаза королевских миньонов и послов.

Другая женщина на моем месте сгорела бы от стыда. Но я лишь запрокинула голову и звонко, раскованно рассмеялась прямо в лицо летящему навстречу потолку.

Я знала, как я хороша. Я знала, что у меня безупречные, идеально вылепленные природой ноги, туго обтянутые белоснежным шелком чулок. Мое тело было моим оружием, моим доспехом и моим капиталом в этой политической игре. Пусть смотрят. Пусть давятся слюной и завидуют, понимая, что эта красота им не принадлежит.

Когда танец закончился, я, слегка запыхавшаяся, с пылающими от азарта щеками, сделала глубокий реверанс своему кавалеру. Музыка смолкла, уступив место придворному гулу, но ко мне уже спешил паж.

— Ваше Величество, — мальчишка низко поклонился. — Король желает видеть вас.

Генрих III восседал в своем кресле на небольшом возвышении, обмахиваясь веером из страусиных перьев. Рядом с ним, словно изваяние из темного базальта, застыла наша мать — Екатерина Медичи.

Я подошла и присела в реверансе, ожидая очередной ядовитой колкости по поводу моего непристойного танца. Но Генрих смотрел на меня без привычной насмешки. Его взгляд был холоден и по-деловому расчетлив.

— Вы танцуете так, словно готовы улететь из Лувра, сестра, — процедил король, складывая веер с сухим треском. — Что ж, я решил предоставить вам эту возможность. Ваш немытый супруг, король Наваррский, плешь мне проел своими бесконечными письмами. Он требует вернуть ему законную жену.

Внутри меня всё оборвалось и ухнуло вниз, словно Субиз снова подбросил меня, но забыл поймать. Я замерла, не веря своим ушам.

— И я внял его мольбам, — небрежно продолжил Генрих. — Вы отправляетесь в Наварру, Марго. Собирайте вещи.

Шок на мгновение лишил меня дара речи. Генрих, который