Хорошая моя - Ирина Ваганова

Аттракцион сползания весёлой маски с когда-то любимого лица стоил того, чтобы это увидеть. Сергей стал зелёным. Или освещение такое? Он смерил Катю сканирующим взглядом, задержавшись на её коленках — надела платье, помня особое отношение Семёнова к девочкам. Хотелось выглядеть воздушной, нежной, беззащитной…

— Хм… Спасибо, Алиса Максимовна, подожду, пожалуй, — сказал секретарше, не глядя на неё.

— Не стоит, — усмехнулась Катя. — Я очень постараюсь задержать директора как можно дольше!

Она вопросительно улыбнулась секретарше, та кивнула и нажала клавишу переговорного устройства, спросив позволения пропустить в кабинет посетительницу. Радостный возглас Семёнова и просьба приготовить чай на двоих окончательно приземлили бывшего любовника Кати. Она проплыла мимо него с гордо поднятой головой и скрылась за высокой дубовой дверью.

* * *

Валерий Прокопьевич встретил посетительницу радушной, почти родственной улыбкой. Начинать с жалоб не хотелось. Катя села за стоявший около окна «чайный» столик, куда хозяин кабинета приглашал далеко не каждого, рефлекторно одёрнула подол платья и сложила руки на коленях. Примерная ученица, да и только. Директор занял стул напротив и, не гася улыбки, принялся расточать комплименты: как наша девочка похорошела, какой стала обворожительной, и прочее. К счастью, эти речи прервала секретарша, уже через минуту доставившая на подносе пузатый гжелевский чайничек, чашки, блюдце с ломтиками лимона, вазочку с печеньем и молочник — все предметы из одного подаренного начальству сервиза. Семёнов не уносил презенты домой, где быт обустраивала супруга, оставлял в кабинете либо раздавал по комнатам административного корпуса.

— Чёрный, — сказала Алиса Максимовна, вопросительно взглянув на Катю.

Та кивнула:

— Хорошо. Спасибо.

— Алисочка мастерица заваривать, — благодушно басил директор, — может и с китайцами посоревноваться.

— Тут всё дело в качестве чая, — скромно потупилась секретарша, разливая напиток, — нужно знать, где покупать.

Катя наслаждалась распространившимся ароматом, однако расспрашивать, где Алиса Максимовна берёт элитный чай, не собиралась. Её мучил вопрос: как перейти к делу. Хотя… она обещала Сергею затянуть встречу с директором, можно и не спешить.

Вот поцокали каблучки, зашуршала закрывающаяся дверь — секретарша покинула кабинет. Катя взяла чашку, поднесла к лицу, вдохнула парок.

— Не обожгись! — предупредил Валерий Прокопьевич. — Бери печенье.

— Спасибо, очень вкусно, — откликнулась гостья, сделав маленький глоток, и потянулась к вазочке.

Директор, вальяжно откинувшись на спинку стула, держал свою чашку и любовался Катей. Заговорил не сразу:

— Рад, что пришла наконец. Неужели, думаю, так и не обратится за помощью гордая девчонка!

— Вы в курсе, что мне нужна помощь?

— Ты сомневалась? Знай, Катюшка, как бы я ни был загружен, всегда найду на тебя время. Обязан перед памятью твоего отца.

— Спасибо, — она хотела было поставить чашку и приступить к изложению проблемы, но Семёнов опередил.

— Понимаю, что смена куратора незадолго до предзащиты — плохая идея, но так сложились обстоятельства. Поверь, Павел Владимирович не хотел тебя обижать, просто у него немного другой взгляд на качество исследований. Ты расстроена его придирками?

Удивлённая девушка захлопала ресницами, поспешно отпила чай, немного обжегшись, и только теперь звонко поставила чашку на блюдце.

— Нет-нет, Валерий Прокопьевич! Напротив, я рада, что погрешности ещё не поздно исправить, занимаюсь этим сейчас, — соврала. Со всеми этими перипетиями забросила работу над диссером, да и к замечаниям нового руководителя отнеслась легкомысленно, не сомневаясь, что заваливать дочь Озерцова никто не решится.

— Катенька, поверь! — не скрывал облегчения директор. — Тебе повезло с Павлом, его подопечные всегда триумфально выступают. Стоит прислушаться к нему. Скажу по секрету, услышав о вашей размолвке, я вызвал Павла к себе и расспросил с пристрастием. Он вполне убедительно выглядел. Клялся, что лично против тебя ничего не имеет и вообще удивлён, что Дьяченко халатно отнёсся к твоей работе.

— Да, — кивнула Катя, ощущая в груди мстительную радость, ведь Сергею, как, впрочем, и ей, дела не было до погрешностей в исследованиях, увлеклись романом, казавшимся таким возвышенным и необыкновенным, — признаю, бывший мой куратор не особенно вникал, все отправленные ему файлы возвращались без правок и комментариев. Это меня сбило, думала, что всё просто отлично.

— Как хорошо, что ты это понимаешь! — Семёнов, успевший отставить чай, звонко хлопнул в ладоши, засмеялся и, потянувшись через стол, погладил Катино плечико. — Молодчина! Из тебя получится настоящий учёный, папа гордился бы тобой.

— Кстати, я как раз хотела поговорить об отце, — Катя немного рассердилась на себя за то, что до сих пор не начала главный разговор. — Он больше не заботится о нас, и теперь стало…

— Что? — встрепенулся Валерий Прокопьевич, — Проблемы? С Эльвирой Васильевной? Я слышал, что она немного не в себе после потери мужа. Быть может, найти хорошего специалиста?

— Нет-нет, — испугалась Катя. Не хватало ещё слухов о сумасшедших в семье Озерцовых. — Мама долго переживала, но сейчас всё нормально. Она занялась архивом, пишет воспоминания. Скучает, конечно, о папе, но не более того.

— Уф-ф… камень с души! Честно говоря, опасался за неё.

— Я пришла поговорить о Николаше.

— А что такое? С Николаем, на мой взгляд, всё хорошо. Парень обрёл себя, его ценят. Сам недавно просил его сделать профилактику личного Фольксвагена. Руки золотые и сердце, и голова, кстати, тоже. Не стал образование получать, но разве в этом счастье? Я и раньше говорил Виктору Андреевичу, что напрасно он тиранит сына…

— Речь не об этом, Валерий Прокопьевич, — раздражённо оборвала его Катя. Чувствовала, что соскучившийся по обычному общению директор готов рассуждать на отвлечённые темы без конца и края. — Вы сказали «золотое сердце», Коля слишком доверчив. Он видит людей через розовые очки, в наше время это опасно.

— Хм… — прищурился директор, — не совсем тебя понимаю.

— Сейчас… — Катя выдержала паузу, припоминая заготовленную речь. — Мой брат угодит в ловушку. Одна ушлая девица решила заполучить его наследство. Немалое, кстати сказать, ведь папа оставил ему куда больше, чем всем нам.

— М-м-м… Так-так?

— У Николаши не было опыта общения с девушками, он воспринимает ситуацию восторженно и не прислушивается к советам. Даже Ольгу игнорирует, что уж говорить обо мне. Всё бы ничего, если бы дело ограничилось романтичными отношениями, но девушка настойчиво метит замуж, что странно после месяца знакомства.

— Н-да… Прости, Катюша, но я не представляю, как могу помочь в этой ситуации.

— Был бы жив отец, он мигом поставил бы на место эту Прохорову!

— Прохорову, ты сказала? Марию? Нашу Марию Прохорову, я хотел сказать.

Катя заметила удивление на лице директора, но останавливаться не собиралась:

— Я разговаривала с ней, дала понять, что нечестные намерения провинциалки в отношении местного парня понятны и очевидны. Она рассмеялась, нагло заявив, что бороться с ней бессмысленно.

— Как