Хорошая моя - Ирина Ваганова

— Сметаны? — напомнил ей Коля.

Катя не отреагировала, скрылась, так и не сказав никому ни слова. Ольга только плечами пожала, выйдя в прихожую. Ей пора было убегать. Николай, отмахнувшись от мыслей об обиженной младшей сестрёнке, позавтракал, налил себе огромную чашку чая и встал с ней около окна. Смотрел на стремительно пролетавших по небу стрижей и размышлял: похвастать Машеньке, или пусть участие в выставке станет для неё сюрпризом? Со двора доносилось шмурыганье метлы дворника. На стоянке урчал автомобиль, движок троит, надо сказать соседу. Настроение было чудесным! Неделя отпуска впереди, он успеет и договор подписать, и фотографии напечатать, и паспарту для них сделать.

Фома Фомич встретил Николая широченной улыбкой:

— А вот и наша местная знаменитость! Знакомьтесь, парни, Озерцов Николай Викторович, триумфатор столичного конкурса и обладатель гран-при!

— Здравствуйте, — смутился Николай, по очереди пожимая протянутые ребячьи ладошки.

— Это мои главные помощники, — объяснял руководитель студии, — не ленятся в каникулы заглядывать.

Здесь, как и в школе у сестры, готовились к новому учебному году. Пахло стеклоочистительной жидкостью — мальчишки мыли окна, щедро поливая их из пульверизатора и стирая пену резиновыми швабрами.

— Вам помочь? — предложил Коля.

— Справятся, — засмеялся Фома Фомич и потянул гостя в смежную комнату без окон, раньше служившую проявочной, — пойдём! Расскажешь, что да как.

Он не сомневался, что Озерцов пришёл похвалиться своим успехом, и очень удивился, узнав о настоящей цели. Выслушав просьбу, почесал висок и громко хмыкнул:

— Что ж, получается, она тебе даже не сказала, что я помогал работы на конкурс отбирать?

— Кто?

— Девица твоя.

— Маша?

— Маша-Маша… с Уралмаша.

— Да мы пока ещё толком не разговаривали, — оправдывался Николай. — Я вчера вернулся…

— Ладно. Проехали. Понимаю, дело молодое… Что там у тебя с этой выставкой?

Изучив договор, покивал с довольным видом. О галерее Дианы слышал только хорошее, рекомендовал не упускать счастливую возможность там показаться. Помочь с оформлением согласился, написал список необходимых материалов и назначил время встречи на завтра.

— А сегодня? — уточнил Николай.

— Сегодня гони договор подписывать! Не стоит начинать возню, пока ещё не ясно, выгорит ли дело.

На этом и расстались. Друзьями.

Коля немного страшился ехать в Москву. Ещё не приходилось в одиночку. По пути к дому малодушно размышлял, не попросить ли Машу поехать с ним? Нет. Она, как выяснилось, огромную работу провернула, пока он отдыхал, теперь нужно самому шевелиться.

19. Упрямые не сдаются

Катя Озерцова

Она изгой. Впервые за два года Катя по-настоящему пожалела, что папа умер. Его часто не хватало — хотелось похвастать успехами, спросить совета при написании статей, пожаловаться на руководителя лаборатории — но как-то справлялась. А вот победить распоясавшееся семейство в одиночку не могла. Ни секунды не сомневалась, отец принял бы её сторону: не потерпел присутствия на семейном ужине подозрительной персоны и не позволил сыну общаться с ней.

«А эти-то, — возмущалась Катя, вспоминая улыбки мамы и сестёр, — растекались сиропом перед наглой девицей! Ах! Маняша рассмотрела в Колечке необыкновенный талант! Ах, она ездила в Москву за его наградами! Ах! Ох! Можно подумать, братец благодаря Прохоровой Нобелевку получил!»

Ладно — он! Николаша всех людей считал хорошими, эти-то что?

Тут Катя вспоминала обращённые к ней слова брата, окончательно выбившие почву из-под ног, и гневно шептала: опомнятся, когда он их всех пошлёт подальше ради этой своей Маши, да будет поздно.

День, другой, третий ждала она извинений, демонстративно отмалчивалась на обращения сестёр, игнорировала мамины попытки наладить контакт. Пока брат не осознает, что был неправ, Катя ни с кем не будет разговаривать! Не может сам, пусть Ольга ему растолкует. Увы, рассвет примирения до сих пор не забрезжил. Николай, несмотря на отпуск, всё время где-то пропадал, какие-то непонятные дела у него образовались. Вроде бы занимался ими без Маши, та работала, Катя видела её в институте. Лена, как обычно, по уши занята в больнице. Оля… С этой вообще что-то странное происходит — выглядит счастливой как ребёнок перед походом в цирк в день рожденья. Хотя кроме начала учебного года ничего не предвидится. Мама занялась разбором архива. Советовалась со старшей дочерью, как поступить с научными журналами, где опубликованы папины статьи. Сортировала фотографии по датам и событиям. Начала записывать воспоминания.

В общем и целом все на Катю наплевали, и ей это не нравилось.

Ладно… Она зайдёт с другой стороны. Раз дома у неё союзников нет, придётся искать в институте. Не откладывая, записалась на приём к директору.

Валерий Прокопьевич достиг научных вершин под руководством профессора Озерцова, считал Виктора Андреевича своим учителем, уважал безмерно. Несмотря на разницу в их возрасте и статусе, общались не только по работе. Озерцовы и Семёновы дружили семьями. Помнится, отмечали присуждение Государственной премии за совместные исследования. Организовали шашлыки на лесной полянке. Катеньке тогда было четыре, она не играла со старшими детьми в волейбол, а бегала между беседующими взрослыми. Тогда дядя Валера подхватил девчушку и стал подбрасывать в воздух, восклицая:

— Хочу такую дочку!

— Я папина! — визжала Катюшка.

— Знаю, что папина, — смеялся Семёнов, — а так бы забрал себе.

У него тогда был сын-подросток, ждали появления второго мальчика. «Добивать» до девочки супруга Валерия Прокопьевича не согласилась. Её вполне устраивали сыновья, а сам Семёнов до сих пор относился к Катюше Озерцовой, как к названной дочке. Правда, общаться после смерти Виктора Андреевича семьи перестали. Зато на похоронах будущий директор института — на тот момент исполняющий обязанности — подошёл выразить соболезнования и отвёл Катю в сторону, настойчиво попросив обращаться к нему при малейшей необходимости. Обещал сделать всё, что в его силах.

Что ж, пришла пора исполнить обещание! Видит бог, Катя не злоупотребляла знакомствами, пока надеялась обойтись собственными силами.

К сожалению, пришлось подождать, часы директора были заранее расписаны.

Бывают же такие совпадения! Зайдя в приёмную, Катя увидела гарцующего вокруг секретарши Сергея. Он смеялся тем заразительным и редким смехом, на который когда-то и купилась молодая аспирантка. Ей почему-то казалось, что человек, умеющий так смеяться, не может быть плохим. Может! Даже очень плохим может!

Алиса Максимовна — крашеная блондинка лет сорока — посматривала на Дьяченко, лукаво щурясь:

— Никак не могу, Серёженька! Всей душой рада посодействовать, но директор занят. Ты же знаешь, запись ведётся заранее, — она заметила перешагнувшую порог приёмной Катю и указала на неё. — Сейчас Озерцова, а там и конец рабочего дня. Жди, если хочешь. Быть может,