Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

– Ага! – лениво потянулся Ибрагимов.

– Это жестоко!

– Ни капли! Ничего личного! Это ты неженка! Чего прицепилась, а? Не мои трудности, что на тебя ни один пацан не западает! Будь добра, оставь мои проблемы с англичанкой в покое! Всё, что хотела, ты узнала! Избавь уже себя от ковыряния в чужом грязном бельё!

– Избавлю. И себя, и тебя.

Школьница с достоинством взглянула в лицо повесе. Он напрягся, нахмурился. Брюнет зло дышал, ноздри его раздувались от неконтролируемого гнева, когда испытывавшая те же самые эмоции Поспелова стояла белая как мел и хладнокровная как удав.

– Я ненавижу тебя, Ибрагимов! Мерзкий кусок паршивого собачьего говна, которое не стоит ни одной улыбки из всех девчонок, что увиваются за твоим задом. Раньше ты казался мне крутым, хотелось равняться, подражать. А ты просто обыкновенный похотливый кобель, у которого весь интеллект застрял в молнии зассанной ширинки. Ты хуже, чем Кабан, потому что не только обижаешь девочек, а ещё и вытираешь об них ноги! И это после того, как они доверяются…

Сэро издевательски захохотал.

– Ай, опять, мля, сопли развела! Как всегда в своём репертуаре! Не решай за других…

– И не собиралась! – крикнула, перебив, тихоня. – Я решаю за себя. Не хочу с тобой иметь ничего общего. Не хочу, чтобы оставалось хоть какое-то воспоминание о нас. Не хочу помогать вам с Оглы в Краснодаре. Противна сама мысль, что я с тобой имела неосторожность пересечься. Находиться рядом не просто в школе, в городе – оскорбление. Да, я серая мышь и буду дрочить до климакса в библиотеке книжками! Мамина дочь, некрасивая, никому не интересная вещь! Зато на совести чисто, потому что я не сломала ничью жизнь по-гнилому и подло, как это сделал ты. Лучше сдохнуть, чем позволить посмотреть в твою сторону, Сэро! Дружба с тобой смерти подобна! Понял, Ибрагимов?!.. Ты для меня умер!

Повеса, слушая девочку, произносившую тираду стальным голосом и пронзительно смотревшую так, словно вместо глаз у неё оказались льдины, надменно усмехнулся.

– Всё высказала?.. Может, ещё что добавить хочешь?.. Больше нечего?.. О´кей!.. Тогда пошла к чёрту отсюдова!!!.. Дура! Вали давай! Катись, слышишь?!.. Пшла прочь!

Брюнет зашагал дальше. Люба догнала его да толкнула со всей дури в спину. Парень развернулся и, не церемонясь, пихнул в отместку. Школьница пошатнулась, теряя равновесие. Сэро перехватил её за запястье, чтобы она не упала, но Поспелова, выровнявшись, вырвала руку с выражением гадливого омерзения. Это задело его больше, чем её отказ от их былой дружбы.

– Свалила и больше никогда на глаза мне не попадайся!

– Свалю, не переживай! Сволочь ты, Ибрагимов, и конченый кобель!

– Слышал уже! Вали!

– Сам вали! – заорала ровесница. – Урод моральный!

– Чеши нахер, целка-патриотка! – рявкнул старшеклассник в ответ.

– Катись, козёл!

– Ковыляй, придурошная! Давай-давай! Пошла в жопу, курица! Мартышка! Овца ты! Не больно мне и сдалась дружба с невменяемой кобылой! В сраку конченых подруг! – горланил брюнет вслед быстро уходившей прочь Любе, пока не заметил, что из ворот одного из домов хозяйка вышла поглазеть, как два подростка в пылу ссоры вопят во всю глотку, скандалят да оскорбляют друг друга последними словами.

– Чего уставилась, ведьма?! – гаркнул на женщину Сэро, яростно плюнул на землю да стремительно зашагал в противоположную сторону.

***

Вернувшись домой, взбешённая Люба, влетев в комнату и громко хлопнув дверью, в первую очередь подлетела к трельяжу, схватила косметику, подаренную Сэро, и швырнула в мусорку. Зло дыша, школьница долго смотрела, не отрываясь, на себя в зеркало, разглядывая в отражении трясущуюся от гнева, разочарования и обиды заплаканную девушку с опущенными сгорбленными плечами и подкосившимся ногами.

«Ненавижу тебя! Козёл! Скотина! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» – как мантру, повторяла она, а отражение вторило, едва шевеля вытянувшимися в ниточку губами, дрожавшими от досады. Спустя время тихоня всё же оторвалась от зеркала и, усталая да опустошённая, села на кровать, не желая переодеваться.

«Как же так, Алина Мстиславовна? Как Вы могли?.. Хотя о чём я, глупая? Ведь сама грешна! Грезила им, его крутостью, чуть ли не молилась! Была готова на всё, чтобы гад меня признал. Сказал, какая я потрясающая. Обаятельная, красивая. Самая лучшая! А сволочи похрен! На всех. Никого за человека не считает! Верила, что Ибрагимов крут, потому что особенный, реально лучший, не похожий на других. Оказалось, ему по кайфу унижать, вытирать ноги, плевать в душу. Чем слушала? Сколько раз смазливая рожа говорила, что я – ничто! Дурёха наивная, уши развешу, всё надеюсь, жду: вдруг Сэро отношение изменит. Сэро-о-о-о… Ненавижу это имя! И тебя, Ибрагимов, тоже!»

Из-за клокочущей ярости она мгновенно соскочила с кровати да принялась метаться по комнате. «Что теперь будет с англичанкой? Это же надо: она как я! Доверилась и понадеялась! Кому?! На кого?! Просто подставил и вышел сухим из воды!.. Почему?» – Люба, обхватив голову руками, села на корточки и закачалась из стороны в сторону.

«Потому что мужикам всё можно, – всплыл, как нарочно, из закромов сознания тяжёлый мамин голос. – Мужику что?.. Встал, отряхнулся и пошёл дальше. А женщине – позор и унижение. Вся ответственность, доченька, всегда лежит на нас. Помнишь, как я одноклассником чуть изнасилованной не оказалась? Меня, потрёпанную, в порванном платье, мать метлой отходила прямо на людях, чтобы бесчестье смыть, а мерзавцу хоть бы хны! Никто не осудил. Лишь моя жизнь разбилась бы, если б, сохрани Боже, до замужества, поруганная, забеременела. Так бы люд и говорил: сама виновата».

«Это нечестно! – монотонно повторяла подросток, покачиваясь в такт. – Это нечестно! Не хочу быть женщиной. Нет! Если б я родилась мальчиком, меня бы никто не гнобил. Мама бы не угрожала расправой за интрижки, пускала бы на дискотеки. Меня никогда не облапал бы Чумак. Я бы не тряслась, боясь оказаться беременной. Не бил бы Тимон. Быть женщиной вредно и опасно. Женская доля тяжела: бойся, что муж убежит к другой, бросит детей, тащи потом на себе всю семью, переживай за своё достоинство. Ненавижу быть бабой! Но больше, чем свою бабью никчёмную жизнь, я ненавижу тебя, Сэро! Какого чёрта ты такой везучий?! Все тебя хотят, все тебя любят, всем ты нравишься, в отличие от меня. Красивый, клёвый, популярный!.. Как вы там, бедная Алина Мстиславовна? Господи, как же мне вас жалко!»

В окно с размаху стукнулся летевший воробушек. Люба очнулась, вышла из транса, встала, отряхнула юбку и принялась раздеваться. Переодевшись, хмурая, она ушла на летнюю кухню готовить еду впрок, чтобы отвлечься от дурных мутных дум.

Плавясь