Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

То тут то там всплывало, что Алина Мстиславовна неровно дышала ко многим симпатичным старшеклассникам.

– Мымра прямо во время урока, говорят, поглаживала за плечи Максима из 11 «А»! Весь класс палил! – поправляя пышные волосы, шумела окружённая ровесниками Камилла. – А ещё приставала к пацанам из 9 «Е», трогала их, одного даже (зовут Геной) за брюки хватала, когда наклонялась работу проверить. Представляете?!.. Обосрали Ибрагимова ни за что ни про что! Чуть со школы невиновного не попёрли! Я всё время говорила, что Сэро не при чём, потому что такой парень, как он, никогда бы на престарелую кошёлку не соблазнился!

«Дура! – психовала Люба, слушая чёс одноклассницы. – Это был как раз-таки он, гавнюка кусок! Ты, как всегда, схавала не ту информацию, Виноградова!»

До Поспеловой доносило ветром, как Сэро сочувственно поддерживали все, кому не лень, возмущались несправедливыми обвинениями в его адрес, предлагали накалякать на руководство жалобу.

– Камилла, а он, случаем, не хочет в полицию заявление отнести? – переживала Варя Илютина. – Я бы за такое унижение всех за решетку посадила!

– Нет, Варюня! Сэро говорит, что простил, да уже и не особо парится. Сначала, когда дерьмо вылезло, сказал, что нелегко пришлось из-за косых взглядов и паршивых вопросов. Но он чётко знал, что не при чём и что рано или поздно правда бы всплыла.

– Бли-и-и-н, какой Ибрагимов клёвый! – захлопала в ладоши Лыткина Катюха. – Круче, чем Рембо! Я бы на его месте в первый же день от стрёма повесилась!

– Да, Сэро именно такой! – самодовольно ухмыльнулась Виноградова. – Поэтому я и рядом с ним. Правда, он сейчас дома, болеет – простыл, бедненький! Как говорится, выбирай лучшее!

«Выбирай-выбирай, да-да! – нахмурилась Поспелова. – Посмотрю на тебя, когда, умываясь слезами, окажешься ты на месте Алины Мстиславовны! Вспомнишь тогда, Камилла, все гадости, что о ней говорила, но будет поздно!»

Тем не менее перемена атмосферы вокруг скандала давала плоды, и Люба иногда начинала колебаться, правильно ли поступила, в сердцах обругав Ибрагимова три недели назад на чём свет стоял. Едва сомнения насчёт его проступка ставили под вопрос смысл ссоры, навязывая чувство вины и страх ошибки, школьница вспоминала Набережную, циничную ухмылку Сэро и его тон, с которым ровесник произнёс фразу: «Опозорил, потому что хотел».

Раздумья тут же прекращались, а старшеклассница продолжала ненавидеть Ибрагимова до тех пор, пока снова невольно не подслушивала в школьных клоаках, как бедняжка-Сэро несправедливо за Родину-мать пострадал. Поспелова снова дёргалась, переживала, злилась, негодовала, путалась, но, опираясь на свою гордость, считала, что перемирие и возобновление дружбы с красавчиком из 10 «Д» – ещё то унижение.

«Ни за что!» – хмурилась она и насильно отправляла всё, что когда-то связывало их в прошлом, на самую дальнюю полку в хранилищах своей памяти.

***

Три недели назад, поздним вечером мартовского воскресенья, усталый Имир спустился со второго этажа и залез было в свою любимую уютную кровать, чтобы насладиться перед сном чтением интересной книжки, как в коридоре раздалась громкая дребезжащая трель телефонного звонка.

Недовольный, старшеклассник отбросил тёплое одеяло да скорее побежал к аппарату, пока запоздалый звонок не разбудил Сону и Розу. Сёстры приболели, высокую температуру удалось сбить с большим трудом, и едва девочки, измученные болезнью, заснули, как позвонил какой-то козёл.

Каким-то козлом оказался Валерий Леонидович. Имир выслушал внимательно классного руководителя, взбодрившись моментом. Парень дождался, когда из ванной вернётся брат, за выходные набегавшийся по самое не балуйся с товаром по богатеньким клиенткам.

Сэро, разомлевший, распаренный после горячего душа, зашел, бросил мокрое полотенце на свою кровать, затем открыл шкаф, чтобы достать футболку. Едва уловимое неприятное ощущение, что в спальне что-то поменялось, заставило его обернуться.

Имир, усевшийся на прикроватную тумбу, задрав ногу, смотрел на него в упор.

– Ничего не хочешь рассказать?

Ровный холодный тон отличника мог обмануть кого угодно, только не его брата. Сэро понял, что Имир чертовски зол. Даже взбешён: поза тела собранная и напряжённая, челюсти сжаты, ноздри едва уловимо раздуваются от ярости, тяжёлый взгляд из-под сдвинутых бровей. Не ровен час – и прилетит. Сэро не раз спаринговался с братом, поэтому знал назубок: одолеть Имира тяжело. А одолеть разозлившегося Имира – проблема неразрешимая. Когда отличник злился, то ещё больше брал под контроль свой стальной нрав, – будто змея, сжимался в пружину, чтобы при атаке на жертву промах оказался невозможным.

Сэро напрочь забыл о футболке, повиснувшей вялой тряпкой в руке, постарался устаканить внутреннее волнение, и, стремясь сдержать голос, спросил:

– Понятия не имею, чего ты от меня хочешь. Намекни хотя бы!

– Пятница. Кабинет английского. Алина Мстиславовна.

Повеса в недоумении закатил глаза, немного подумал, а потом, припомнив, беспечно хмыкнул:

– Ты об этом! Ерунда какая! И в честь этого столько злости?

Имир ни на йоту не смягчился. Не повёл и бровью.

– Завтра в восемь утра директор ждёт тебя и маму с папой. На очную ставку с разбирательством. Тебя исключают из школы за аморальное поведение. Училка будет уволена. Пока по-собственному. Благодаря её связям.

Теперь от услышанного взбодрился Сэро. Юноша поменялся в лице несколько раз, эмоции перескакивали с одной на другую, как слайды на проекторе.

– За что?!.. Что я сделал?! Хрень галимая!.. Какая …?!!!.. Как?!.. Не может быть! – наконец выдохнул он. – Но почему?!

– Это я у тебя хочу узнать.

– А как ты …?

– Валерий Леонидович позвонил. Минут двадцать назад. Попал на меня. Решил поставить в известность, что ты допрыгался. Поэтому повторю вопрос: ты ничего не хочешь мне, в конце концов, рассказать?

Сэро, разволновавшись, заходил взад-вперёд, от двери до стены – и обратно. Затем, сумев взять себя в руки, остановился, повернулся к брату, внимательно посмотрел и понял, что сейчас стоит говорить только правду.

– В пятницу Алина ждала меня на индивидуальный…

– Значит, ты втихомолку ходил к ней на типа «занятия»?

– Нет, Имир, дослушай! Помнишь, как в первый день после каникул она подняла крик, что я и Середа сорвали ей урок?

– Помню.

– После взбучки в спортзале Валерий Леонидович потребовал, чтобы я и Вадим извинились перед ней. Вадим отказался наотрез. Тогда Леонидыч, поговорив со мной один на один, попросил, чтобы это сделал я. Про то, что у англичанки связи из управления, ты знаешь.

Имир, скрестив руки на груди, молча кивнул.

– Я вошёл в положение и попёрся. Прикинулся божьим одуванчиком, ножкой перед ней расшаркивался, кланялся и пел, что лучше учительницы не видел за все десять лет учёбы и якобы против, чтобы она увольнялась. Эта мымра и не собиралась увольняться! Просто поёрничала, показав, что, напоминая о своих связях, может угрожать другим.

– Я