Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

в омуте гнева, обиды, горькой злости, только одно Поспелова уверенно понимала совершенно чётко: она хочет искренне, от чистого сердца, чтобы Сэро когда-нибудь стало очень-очень больно. Больнее, чем когда-либо было ей. И чтобы вылечить такую боль у него не получилось ни за какие коврижки.

Глава 13

Как назло, будто издеваясь над бывшими друзьями, судьба сталкивала лбами разругавшихся вдрызг подростков чуть ли не на каждой перемене, на каждом углу, да ещё и по несколько раз.

Ибрагимов открыто наблюдал за тихоней и видел, как бесповоротно изменилось её отношение к нему. Что ученица 10 «А» не просто обиделась или церемонилась для виду, а вычеркнула его из своей застенчивой жизни как ненужную, а то и вредную поломанную безделушку. Он тоже злился на Поспелову, но злость его выливалась в намеренное желание любым способом оказаться у неё на пути. Парня веселило, как девочка темнеет от ненависти и возмущения, едва он оказывается в поле её зрения. Веселье это было с привкусом горечи, но повеса не утруждал себя размышлениями над природой собственных эмоций.

Когда они столкнулись у входа в столовую, Сэро специально толкнул ровесницу, что она, закачавшись, схватилась за ушибленное место и невольно врезалась в напиравших сзади. Брюнет, довольный, пошёл не оборачиваясь дальше, зная, что Люба в мыслях клянёт его вдоль и поперёк.

Юноша позволил Камилле снова стать к нему ближе, и болтал с брюнеткой, не помнящей себя от радости, у всех на виду. Он знал, что попадает в поле зрения Поспеловой, а значит, тихоню снова тошнит да крючит от его наглой самоуверенной физиономии.

Как-то Сэро и друзья, сопровождавшие его повсюду, Виноградова да Рашель спускались по лестнице – а Поспелова и её приятельницы, Федотова да Лаврентьева, наоборот, поднимались. Обе компании должны были пересечься на лестничном пролёте. Брюнет сразу, едва вступив на первую ступеньку верхнего лестничного марша, приметил поднимавшуюся, ничего не подозревавшую Любу, и шутя толкнул одного из приятелей. Школьник, спотыкаясь, запрыгал через ступеньки вниз и чуть было с размаху не вдавил не ожидавшую подвоха Поспелову в ограду пролёта перед высоченным витражным окном, но завис буквально в паре сантиметров от неё, пойманный Ибрагимовым за шиворот. Цыган рывком оттолкнул сверстника от испугавшейся Любы, подошёл к ней максимально близко – и свысока, заглядывая ей в глаза, с насмешкой обронил:

– Простите, мадмуазель или мадам – по вашему прикиду не разберёшь – моего кореша! Именно на Вас залезть верхом он точно не хотел. Даже под дулом пистолета.

Виноградова и Рашель взорвались оглушительным хохотом. Сэро язвительно усмехнулся. Поспелова не ответила, лишь неприязненно уставилась в ответ, гордо отвернулась и тут же получила грубый болезненный толчок плечом от не переминувшего пихнуть её бывшего друга.

Враждебное безответное молчание Любы и полное игнорирование его персоны нервировало Ибрагимова, даже бесило. Не желая разбираться в сумбуре своих чувств к девочке, отказавшейся от дружбы с ним, старшеклассник злился, досадовал да запутывался всё больше, желая любым способом задеть бывшую подругу позаметнее, побольнее.

***

Будучи не в силах избавиться от назойливой досады, Сэро спустя неделю после того дня, как в хлам разругался с Любой, чувствуя потребность расслабиться, пошёл на выходных в «Торнадо».

Музыка гремела, танцпол сверкал всеми огнями радуги, толпа плясала. К цыгану подскочил один знакомый из шестой школы и предложил выпить за компанию и прекрасный вечер. Ибрагимов накренял за воротник крайне редко, да и поклонником этого, мягко говоря, не был. Но осадок от брани с Поспеловой хотелось заглушить, уничтожить любым способом, и брюнет согласился.

Одна стопка, вторая, третья – понеслось! Громко ржущие парни. Вперемешку пиво и химозные коктейли типа Джин-тоника в жестяных ярких банках.

Зазвучал из колонок удачный ремикс томно-ностальгического хита «Зеленоглазое такси». Сэро углубился в толпу, чтобы немного подвигать разомлевшим от горячительного телом. К нему тут же приклеилась незнакомая девчонка, начала в танце об него настойчиво тереться. Юноша не стал её отпихивать, не дал понять, как обычно бывало, что не заинтересован. Он схватил деваху спьяну за горло и грубо поцеловал.

Всё, что происходило после, брюнет помнил смутно, скомканными обрывками. Как баловался с этой девкой в грязной кабинке мужского сортира. Как после его вырвало. Как, сидя в парке на лавочке, пытаясь прийти в себя, он подцепил ещё одну соблазнившуюся им кокетку, а после непродолжительной развязной беседы эта самая кокетка, чуть ли не рыча, плясала на нём прямо на холодной земле среди темноты деревьев. Помнил словно в пелене, как послал к чертям собачьим Виноградову, полезшую обниматься и клянчившую, чтобы он проводил её домой.

Очнулся Сэро ранним воскресным утром на лавочке незнакомого дома оттого, что его лицо жадно облизывала бродячая собака, покрытая паршой. Парень проспал всю ночь в полном беспамятстве под открытым небом и чертовски замёрз. Он погладил бездомного пса, сполз с лавочки, и, шатаясь, трясясь от крупного озноба, поплёлся на Шевченко.

Алмаз, на счастье подростка, работал в ночную смену и ещё не вернулся, а Лала, измученная бессонной ночью из-за капризов самого младшего из Ибрагимовых, крепко спала. Сэро наполнил ванну горячей водой, от поверхности которой клубками вился пар, и просидел в ней с добрый час, подливая кипяток, пытаясь согреться.

Не помогло. К обеду ему стало хуже. Повеса понял, что простудился. Горло саднило, сопли лились водопадом из раскрасневшегося носа, а к вечеру поднялась высокая температура. Лалу к себе он не подпустил, Имира выкурил в зал, чтобы тот не заразился, наелся анальгину с аспирином и в жару, обливаясь потом, задыхаясь от удушающего кашля, провалялся изнемождённый в постели несколько дней.

***

По старшим классам, тем временем, сплетни про шашни англичанки и Ибрагимова стали принимать совершенно иные формы.

Учительница труда, разболтавшая не только по седьмой школе, но и в кураже обзвонившая знакомых коллег из других учебных заведений как города, так и округа, вдруг усомнилась в том, что, распахнув дверь, поймала именно Сэро.

– Помню, – мямлила в учительской, поправляя очки, эта сухонькая седовласая старушка, – что парнишка был высоким и чернявым. Но вот разглядела я тогда, в понедельник, в кабинете директора, этого шалопая из 10 «Д» поближе и поняла, что это был не он. Когда я ворвалась к этой (!!!), чтобы пресечь устроенный содом, без очков, понимаете, была… Оговорила ни за что мальчика! Извиниться бы мне надо.

– Да ну что Вы, Матрёна Кирилловна! – покачивали головами жадно слушавшие коллеги. – С пострела не убудет! Главное, что разврат пресекли и честь школы спасли!

Трудовичка смиренно кивала, согласная со всеми