Принц ночи - Лорен Палфриман

Дикие янтарные глаза.

Низкое рычание.

Ты никому не принадлежишь.

***

Я оказываюсь во дворце моего отца, в бальном зале. Сижу за одним из многочисленных столов, которые расставлены по всему танцполу, но скрытая за одной из каменных колонн, поддерживающих куполообразный потолок. Люди танцуют в своих нарядах на клетчатых плитках, а полумесяц сияет сквозь окно в форме солнца над троном моего отца. Мой брат Филипп стоит у одного из высоких арочных окон, окруженный обожающими его мужчинами и женщинами. Он запрокидывает голову и смеется, а вино выплескивается из его кубка.

Меня охватывает беспокойство, которое словно змея проникает в мои кости. Струнный квартет слегка сбивается с ритма, и движение толпы становится хаотичным. В воздухе витает тяжелый запах спиртного и пота. Становится душно.

Рядом со мной сидит мужчина. Он наклоняется ближе. Слишком близко. Он мускулистый, с коротко остриженными черными волосами. И он пьян. Слишком пьян. Его кислое дыхание обжигает мою щеку, и когда он невнятно говорит о славе, которую намерен принести королевству, он кладет руку мне на бедро. Я напрягаюсь. Я знаю его историю. Когда он в последний раз посещал дворец, на следующее утро одна из моих фрейлин была замечена в слезах.

Если бы он прикоснулся ко мне в любую другую ночь, это могло бы привести к его казни. Однако, то ли выпивка, то ли наше уединение в тени, придали ему смелости. Мой отец хочет, чтобы я поговорила с ним, успокоила его. Поэтому, несмотря на то что меня охватывает дрожь, я расслабляюсь, наклоняюсь за кувшином и наполняю его кубок вином.

— Ты слишком настойчив, Александр, — мои слова звучат смело, но я заставляю себя смущенно улыбнуться.

— Думаю, тебе это нравится, дорогая, — говорит он с акцентом Пограничья. — Тебе нужен кто-то смелый и немного дикий. Не такой, как эти чопорные южане в шелках и нарядах.

Киваю на его черное пальто, украшенное якорями и цветами.

— Ты так говоришь, но твое пальто одно из лучших, что я видела.

— Оно еще лучше будет смотреться на полу в твоей спальне, рядом с остальной одеждой.

— Только мой муж имеет право так разговаривать со мной.

— Если правильно разыграть карты, то это могу быть я.

— Мой отец никогда бы на это не согласился. — Притворяюсь, что мне грустно от этого факта. — Он заставит меня выйти замуж за лорда или принца. За кого-нибудь, кто укрепит королевство.

Александр отпивает из своего бокала и, наклонившись, прижимается губами к моему уху.

— К черту твоего отца, — шепчет он, и мое сердцебиение учащается. — Ты нервничаешь из-за этого, дорогая? Блядь, от тебя так вкусно пахнет.

Заставляю себя не отступать, хотя и слегка отстраняюсь.

— Тебе не нравится мой отец?

— А кому нравится? Жалкая пизда, — отвечает он, делая еще глоток вина и проливая немного на стол. — Ты должна делать то, что говорю я, а не он. После того как я отберу Пограничья у своего брата-придурка, я поверну армию Пограничья на юг, насажу голову твоего отца на пику и заберу тебя себе. Как тебе план?

Как будто ты только что подписал себе смертный приговор, Александр.

Заставляю себя улыбнуться.

— Действительно, привлекательный план.

Александр наклоняется ближе, и что-то внутри меня рвется наружу. Мои пальцы болят, и я боюсь, что сейчас появятся когти, и я выцарапаю ему глаза. Он открывает рот, и его глаза горят голодом. Резко вдыхаю. Из его горла торчит лезвие. Оно исчезает, и он падает лицом на стол. Кувшин с вином опрокидывается и проливается на пол.

Блейк стоит позади него, его мускулы напрягаются, когда он убирает кинжал в ножны. Лунный свет отражается в его блестящих глазах и ямочке на щеке. Его темные волосы растрепаны, а черная рубашка сидит мешковато, пуговицы застегнуты только наполовину, как будто он только что проснулся.

Не может быть. Этого не может быть. Этого никогда не происходило.

Музыка смолкает, люди растворяются в тенях, и облако закрывает полумесяц, освещающий трон.

Мои страх и смущение исчезают. Это нереально. Я не четырнадцатилетняя девочка, за которой ухаживает мужчина почти вдвое старше ее. Это сон. Воспоминание. И ничего больше.

Мои губы сжимаются. Блейк не должен был это знать.

Выпрямляюсь на своем месте.

— Привет, крольчонок, — губы Блейка изгибаются в озорной улыбке. — Ты что, хранишь секреты?

Глава двадцать первая

— Однажды я подружилась с человеком в Южных землях, — повторяет Блейк историю, которую я ему когда-то рассказала. Он сталкивает Александра и его стул на пол, затем поворачивается и прислоняется к столу рядом со мной, его бедро оказывается рядом с моими сжатыми руками.

— Мой отец думал, что он замышляет что-то против него, и мне было велено танцевать с ним, сидеть рядом и наполнять его бокал. Он был коварным и жестоким человеком…

На лице Блейка медленно появляется улыбка.

— Неудивительно, что ты была так встревожена известием о том, что Александр жив.

Складываю руки на груди.

— Отлично. Ты раскрыл мой секрет.

Блейк смеется.

— А я уже подумал, что он хочет жениться на тебе и предъявить права на Пограничье. А похоже, что у него могут быть личные счеты с тобой.

— Я не чувствую вины за то, что сделала. Его следовало казнить.

— Полагаю, что он думает иначе.

Я вздыхаю.

— Ты можешь шутить сколько угодно, Блейк, но ты связал наши жизни воедино. Что бы ни случилось со мной, это коснется и тебя.

Он пожимает плечами.

— Я не позволю ему причинить тебе боль.

— Ты можешь остановить его?

Блейк смотрит на тело на полу и приподнимает бровь.

Закатываю глаза.

— Не думаю, что убить настоящего Александра будет так же легко, как убить плод моего воображения. У него была большая поддержка в Пограничье до того, как… Ну, что бы с ним ни произошло.

Вспоминаю рев, который я слышала по всему дворцу после того, как рассказала отцу о его намерениях. Я думала, что его казнили — мой отец больше никогда о нем не упоминал.

— В Лоуфелле более ли менее безопасно, — говорит Блейк.

— Более ли менее?

Стол издает скрип, когда он опирается на него, слегка раздвинув бедра.

— Мне не нравится, как некоторые из клана Локлана смотрят на тебя. Я начинаю задаваться вопросом, не должна ли таинственная болезнь проявиться среди волков его стаи более низкого ранга. Конечно, ничего смертельного, но достаточно опасного, чтобы они оставались слабыми.

— О да, давай поведем полумертвую армию, ослабленную болезнью, на Мадах-Аллайх.