Братья - Алёна Шахнина

На перерыве я попила воды из-под крана и села на лавочку. Матвей даже не подошел ко мне. Стоял возле стены, как вкопанный, иногда перекидываясь парой слов с пацанами. А я скучала. Он был здесь, на расстоянии трех метров, а казалось, что очень далеко. Мне не хватало его разговоров, его шуток, даже вопросов дурацких.

И снова игра с полным игнором. Утреннего хорошего настроения как не бывало. Я все испортила, и мне оставалось только одно — бежать, как и всегда. Позволить и дальше Матвею обижаться, а себе страдать без его общения.

И я убежала. Взяла на работе смену, и сразу после института погрузилась в тот мир, который я понимаю. Так проще — скрыться от проблем и не думать о них, чем пытаться что-то изменить. Тем более, если нужно изменить себя.

Пятница ничем не отличалась от других учебных дней, за исключением того, что я дважды столкнулась в коридоре с Тимуром и один раз с Матвеем, но сделала вид, что не заметила их. Они не подходили, не здоровались, может, даже отводили взгляд, как и я. Все стало так, как было в самом начале — мы друг другу никто.

Днем в общую группу пришло сообщение о традиционном сборе студентов во дворе общаги. О чем речь я не понимала, но Яна объяснила, что в течение года живущие в общаге собираются на общие праздники, в том числе, в начале года. Я идти не хотела, общаться с другими студентами не было никакого желания. Но Яна так просила пойти, она так рвалась на эту встречу, так искренне строила грустные глаза, что я согласилась. Если уж хочу выглядеть обычной, то придется быть, как все, сливаться с толпой и участвовать в дурацких мероприятиях.

Сбор объявили сразу после четвертой пары, мы с Яной бросили рюкзаки в комнате, и вышли на улицу, где уже собралась толпа. Я осталась возле стены общаги рядом с лестницей, чтобы иметь возможность быстро сбежать, не проталкиваясь сквозь толпу. Собралось много студентов, все сбивались в кучки, о чем-то оживленно беседовали, смеялись и размахивали руками. На импровизированном столе появилась пицца и напитки — в-основном лимонад и вода, но в руках некоторых студентов я видела пиво. Из колонки понеслась современная музыка, кто-то начал танцевать.

Я не понимала сути этого сборища, если одногруппники общались в тех же компаниях, что и в институте. Но постепенно обстановка становилась более дружелюбной, и вот уже старшие группы присоединились к младшим, объединялись грустные парочки, и стоял такой гул, что закладывало уши.

Я мельком видела Тимура с Матвеем — они общались с друзьями, вокруг них крутились девчонки, которые после пары банок пива очень осмелели. Незаметно наблюдала, как красивые, модные студентки флиртуют с братьями, трогают их за руки и громко смеются. Тимур держался холодно, его не особо интересовало окружение, а вот Матвей общался с девчонками, улыбался им и, кажется, был не против, что они проявляют интерес.

Это его мир, тот, который он заслужил. Живой, активный, яркий. Я же была серой мышью и в жизни, в институте, и вообще везде. Я не была красивой, и уж точно не была модной, плохо справлялась с косметикой, и до сих пор ходила в огромной кофте Тимура. У меня не было яркого маникюра, длинных нарощенных ресниц и больших губ, как у тех, кто флиртовал с братьями.

Я застряла в том мире, что был пять лет назад. Может, он не сильно изменился за это время, но смотреть глазами тринадцатилетнего ребенка без каких-то либо травм и глазами восемнадцатилетней девушкой с кучей приобретенных комплексов — абсолютно две разные вещи. Я была крайне удивлена, увидев своих однокурсниц — почти все выглядят старше, носят тонны макияжа, делают маникюр, а их одежда меняется каждый день. До детдома я только училась пользоваться косметикой и разбираться в моде, а потом моя жизнь была поставлена на паузу, поэтому я так и не разобралась ни в одном, ни в другом. И, честно говоря, мне не очень-то это интересно — не быть собой. Какой смысл менять себя до неузнаваемости, если это больше не ты, а кукла с картинки. Но это не мое дело, кто и как красится, что носит и как ведет себя. Кроме, разве что, вон тех девчонок, что постоянно трогают Матвея.

Пока я наблюдала, как девчонка в неприлично короткой юбке пыталась склеить Матвея, к нам подошел Марк и совершенно неожиданно протянул тарелки с пиццей и лимонад. Яна отказываться не стала, да и я тоже.

Марк встал возле стенки рядом со мной и молча жевал пиццу. Яна смущалась, у нее даже щеки покраснели, и не спасал прохладный ветер. Где-то рядом пыхтела Полина, мелькая в толпе своими белыми волосами. Она кидала в нас уничтожающий взгляд, явно недовольная тем, что Марк подошел к нам, а не тусуется с ней. И это… просто замечательно! Отличный повод позлить блондинку, отомстить за ее выходки.

— Почему вы подрались, Марк? — тихо спросила я и повернулась к нему так, чтобы Полина видела.

— Ты же сказала, что я тебе нравлюсь, вот они меня и отлупили, — фыркнул он. — Я защищался как мог.

— Марк… — с упреком протянула я.

— Ладно, ладно. На гопников нарвались. Такое бывает, — сказал он.

Я глянула на Яну, как она аккуратно берет кусочек пиццы и откусывает. Повторила за ней, пытаясь не позориться перед толпой. И у меня это даже получилось, может потому что я перестала быть голодной.

— А без драки нельзя было? — спросила я.

Марк посмотрел на меня, и я увидела на его лице улыбку. Это было так неожиданно, я первый раз видела, чтобы младший брат улыбался. И теперь я поняла, почему возле него крутились девчонки — у него очень красивое лицо. Неудивительно, что к молчаливому, равнодушному Марку приклеилась такая, как Полина — яркая, общительная, веселая. Ей плевать, разговаривает он или нет, главное — это внешняя привлекательность.

— Это говорит человек, который троих девчонок за волосы оттаскал, — фыркнул Марк.

— Уделал, — буркнула я и улыбнулась.

— А вы что тут стоите? Все уже танцуют, а вы скромничаете.

— А ты что с нами стоишь, а не танцуешь с девчонками? Вот они как смотрят на тебя, — я кивнула в сторону Полины и ее подружек.

— Братьев побесить хочу, — хмыкнул Марк.

— Марк… — снова протянула я. — Я не знаю, что они тебе сказали,