Братья - Алёна Шахнина

Марк задумчиво посмотрел по сторонам, погружаясь в свои мысли. Снова его лицо стало равнодушным, и прочитать хоть какую-то эмоцию было невозможно. Я даже завидовала ему: хотелось бы и мне так ко всему относиться, не испытывая ничего внутри.

— Пошли прогуляемся? — внезапно сказал Марк. — Шумно здесь.

Его вопрос застал меня врасплох. Не думала я, чтобы младший из братьев, самый молчаливый и закрытый, захочет общаться. Я посмотрела на Яну — оставить ее в одиночестве не могла, но она бодро кивнула.

— Иди, я с Машкой пока поболтаю, — сказала Яна и показала на темноволосую девчонку, живущую в соседней комнате.

Мы вышли с Марком со двора общаги и медленно пошли по тропинке. На город уже опускались сумерки, но было еще достаточно светло от последних лучей уходящего солнца. Погода начала радовать, осень слегка замедлила наступление, и лицо обдувал не мерзкий, а теплый ветер. Правда, без кофты Тимура я бы все равно замерзла, и я грустно вздохнула, понимая, что вещь надо вернуть.

— Тимур всегда был под отцовским крылом. Его личный ребенок. Матвей рос сам по себе, у мамы тогда были проблемы со здоровьем, а отец занимался старшим. А потом появился я. И мама решила всю любовь, что не дала двум старшим, отдать мне. Только это не любовь была, а петля, — начал Марк. — Пытаясь наверстать упущенное с сыновьями, со мной она стала типичной яжматерью.

— Это как? — удивилась я.

— Она оберегала меня от всего. Обращалась со мной, как с девчонкой, за что Матвей меня всегда дразнил «маминой принцессой» и много чем еще. Я обижался, злился, просил маму быть со мной, как с сыном, но она лишь вздыхала и ругала Матвея. Так я стал ябедой, и парни перестали со мной дружить.

Марк замолчал, разглядывая неоновые вывески на магазинах. Свет отражался в его темных глазах, делая их наивными, детскими.

— Братья дружили в детстве. Гуляли, издевались надо мной, и я им завидовал. Вот честно, имея двух братьев, я не имел друзей. Мама была категорически против того, чтобы я тусовался с Матвеем — тот мог такое учудить, что родителям плохо становилось. Но он рос нормальным, обычным пацаном, понимаешь?

Я молча кивнула. Матвей и сейчас среди братьев кажется самым настоящим, искренним. В нем бушует жизнь, и это на самом деле здорово.

— Надо мной в школе смеялись, что мама меня до восьмого класса встречает. А потом я просто отключился. Никому не интересно ни мое мнение, ни мои чувства. И до сих пор. Братья что-то решают, обсуждают, а меня будто нет. Поэтому мне проще быть безразличным и равнодушным.

Странная у них семья какая-то. Я думала, что детей воспитывают одинаково, по крайней мере моя мама всегда относилась к нам с Пашкой так. С его рождением ее любовь ко мне не стала меньше, и я никогда не чувствовала себя ненужной. Просто с появлением брата сердце матери стало больше, и там хватало места для нас двоих. Думаю, если бы она не умерла, ничего не изменилось бы в отношении к нам.

— Ты говорил родителям или братьям об этом? — спросила я, возвращая взгляд к Марку.

— А смысл? — хмыкнул он. — Мама радуется, что я спокойный, отцу безразлично. А братья… Попробуй я скажи, ага. Тимур промолчит, он вообще редко на меня внимание обращает. А Матвей только издеваться будет.

— Не будь так категоричен, — возразила я. — Матвей над всеми шутит, но не со зла, а просто у него манера общения такая. Это не значит, что он не любит тебя или хочет обидеть. Скорее, растормошить. Не молчи, говори, что чувствуешь, что обидно тебе.

Марк улыбнулся одними уголками губ и посмотрел на меня.

— Почему ты мне все это рассказываешь? — тихо спросила я.

— Я вижу, что ты тоже борешься с чувствами. Вынуждена делать то, что не хочется, потому что жизнь так научила. А вокруг одни избалованные, наглые, эгоистичные лица, с которыми даже говорить не хочется. Нет, я очень люблю родителей, и благодарен матери за ее нежность ко мне. Но она не отпустила меня тогда, когда это нужно было сделать. Не дала мне возможность набивать синяки, ошибаться, делать глупости.

— Делать глупости, говоришь… — задумчиво протянула я. — Пошли, наверстаем упущенное!

Марк удивленно посмотрел на меня, а я хитро улыбнулась ему. Схватила за руку и потащила к гаражам, где можно было побыть детьми. Настоящими детьми, а не такими, как нас сделала жизнь. Мне повезло больше, если можно так сказать. В детстве я хлебнула все, что обычно хлебают дети — и синяки были, и перелом, и вообще я не была тихоней. Но мама не ругалась. Она лишь вздыхала, зашивая очередную порванную куртку.

Я притащила Марка к гаражам, нашла удобный выступ и легко залезла наверх, подтянувшись на руках. Он замер внизу и молча смотрел на меня.

— Давай, — поторопила я. — Каждый ребенок должен хоть раз полазить по гаражам!

Марк сначала сомневался, потом схватился за выступ, зацепился рукой за крышу, и я помогла ему взобраться. Поднялся на ноги, и в его глазах я увидела восторг. Я махнула ему рукой, и мы пошли по крыше, смотря на улицу с высоты двух метров.

— Никогда не поздно делать глупости, — сказала я. — Главное, чтобы эти глупости были управляемыми и не вредили другим.

Здесь, на этих крышах, я снова почувствовала себя ребенком. У меня было классное, веселое детство до попадания в детдом, и такие моменты помогают мысленно возвращаться туда, назад, где было хорошо и спокойно.

Мы бегали по крышам, потом сидели на краю, и снова ходили. Впервые я видела Марка не равнодушным, а озорным, как мальчишка. Улыбка делала его похожим на Матвея, и я слегка поникла. Даже не думала, что буду скучать по нему, а его холодность вызовет такую бурю эмоций. Но тут же собралась, кивнула Марку и спрыгнула с крыши на землю. Он решался пару секунд, и тоже спрыгнул за мной.

— Давай на камень ножницы. Кто проиграет спрашивает у прохожего какую-нибудь глупость, — сказала я.

Марк остановился, мы разыграли на кулаках, и он проиграл.

— А что спрашивать?

— Что угодно, но, чтобы это было максимально глупо! Вот мужик идет, подходим.

Мы подошли к мужчине, Марк откашлялся, сделал серьезное лицо и сказал:

— Прости, не подскажете, где купить слона?

Мужик быстро моргал, а от его удивленного лица