Братья - Алёна Шахнина

— Я устала, — честно сказала я. — Но когда я вижу слезы брата, когда он вот так просит забрать его, не могу остановиться.

Вслух сказанная боль резанула по сердцу. Говорить про себя и произносить — разные вещи. Услышав это со стороны, я начала жалеть себя. Я испытывала ту жалость, которую не хотела видеть от других. Перед глазами мелькали картинки: смерть мамы, крики Пашки, драки в детдоме, синяки на лице брата. Все это смешалось в кучу, и я поняла, что сдержать слезы не смогу. Я сглатывала, кусала губы, впивалась ногтями в кожу, но это не помогало.

Чувствуя, что рыдания уже стоят в горле, я поднялась с лавочки. Мне нужно было найти место, уйти, спрятаться, я не могла показать Матвею еще и слезы, чтобы стыд совсем съел меня.

— Мне… нужно уйти, — прошептала я дрожащим голосом.

Через туман в глазах наметила путь, сделала шаг, но тут же рука Матвея остановила меня. Он прижал меня к себе, крепко обнял за спину и провел рукой по голове.

— Нет, не нужно, — тихо сказал он. — Не нужно прятаться.

Тело по привычке дернулось, все внутри крикнуло с требованием оттолкнуть Матвея, но слезы уже хлынули из глаз. Я уткнулась лицом в его плечо, почувствовала тепло и запах туалетной воды. А потом меня прорвало. Сил сдерживаться больше не осталось, и я зарыдала так, что тряслось все тело, в легких не хватало воздуха. Сначала меня все больше и больше утягивало в пучину боли и безнадеги, в пропасть, куда я отчаянно не хотела упасть. Потом почувствовала щеку Матвея на своей макушке, его надежные руки на своей спине, пытающиеся остановить мою дрожь. И медленно начала возвращаться. С каждым всхлипом становилось легче, переполненная чаша пустела, и я чувствовала освобождение. От тайны, что носила все это время, от усталости одиночества, от страха.

Я не знаю, сколько прошло времени — оно словно исчезло. Слезы закончились, осталось только тяжелое дыхание через забитый нос. Я медленно кивнула, и Матвей разжал руки. Отвернулась в сторону и вытерла лицо ладонями, будто он только что не слышал мои отчаянные рыдания.

Болело горло и голова, но внутри было пусто. Матвей усадил меня на лавочку, велел ждать и куда-то убежал. Вернулся быстро и протянул мне открытую бутылку с водой. Еще дрожащими руками я выпила почти все, смачивая надорванное горло.

— Почему ты не ушел? — тихо спросила я.

— Что? — удивился Матвей. — Постой… Ты стыдишься этого? Насть, это не то, чего нужно стыдиться! Ты не выбирала такую жизнь. Стыдиться должен тот, кто детей бросает, кто семью свою не ценит, но не ты. Все это печально, конечно, но ты не виновата!

Он повернулся ко мне и аккуратно взял за подбородок, чтобы я смотрела на него.

— Я не уйду, если ты не прогонишь.

Я смотрела в его грустные, понимающие глаза, пытаясь увидеть жалость. Но ее не было. Была нежность и что-то еще, чему я не могла дать определение.

— Матвей… — тихо сказала я. — Прости меня. Я обидела тебя.

— Ты не обидела меня, — сказал он и слегка улыбнулся, убирая руку. — Я злился. Но не на тебя, а на себя. Я хочу понять, как общаться с тобой, чтобы ты не убегала и не отталкивала. И от того, что я не знаю, злился. Но теперь я понимаю причину твоей брони и отказа от заботы. Ты жила в другом мире, с другими правилами.

Матвей посмотрел перед собой, потом снова вернул взгляд на мое лицо.

— Насть, ты нравишься мне. И как человек, и как девушка. Но я не прошу ничего, кроме одного: позволь заботиться о тебе. Бескорыстно, безвозмездно, просто потому что мне нравится это, а тебе становится чуточку легче.

Я не могла ничего ответить на его признание. Я и так доверила ему свою самую большую тайну, и что-то большее дать пока не могла.

— Хорошо, — кивнула я. — Спасибо тебе. Я никогда не видела Пашку таким счастливым.

— Ты вчера поиграла с моим братом, сегодня я с твоим, — улыбнулся Матвей. — Все честно. Но я готов бегать с Павликом просто так, ты не обязана играть с моими братьями.

Я сначала улыбнулась, а потом засмеялась.

— Не обещаю! Марк оказался очень даже забавным.

Матвей цокнул языком, а я смотрела на него и думала о том, что раскрывать душу не так уж и больно. Главное, знать, кому ее открывать.

Глава № 15

Матвей

Мне так нравится ее смех, что я готов слушать его вечно. Постоянно хмурая и задумчивая, Настя так редко смеялась, что каждый раз воспринимался по-особенному. Это было мое личное лекарство от всех проблем и злости, скребущей внутри.

Как же мне было жалко ее… Конечно, я не сказал об этом и не скажу, но что поделать с этой эмоцией, если она есть? Как не жалеть человека с такой несчастной судьбой и сложностями, что подкинула жизнь. Объяснение ее брони оказалось банальным и очень страшным — детдом. Жуткое слово, от которого пробирает до мурашек. И ведь она не сломалась, не опустила руки, продолжая бороться за брата, когда сил уже нет. Я восхищался ей и гордился.

Никакой она не шпион, я сразу понял это. Несчастная девчонка, вынужденная бороться с системой, где все решается бумажками и деньгами. Приходится выжимать себя без остатка, чтобы забрать брата и дать ему нормальное будущее.

— Насть, о том, что ты занимаешься спортом, и я так подам информацию директору. Грамоты тоже будут. Если не хочешь ходить или…

— Нет! — она перебила меня. — Спорт мне нужен не только для характеристики. Мне нравится баскетбол, он меня успокаивает. И ты… меня успокаиваешь. Поэтому я буду ходить.

Я улыбнулся, глядя себе под ноги. Конечно, я хочу, чтобы она ходила на тренировки! Но видеть ее могу и без спорта, а вот отдых точно нужен.

Мы шли по тропинке к ее работе. Настя пыталась от меня избавиться, отправляла домой отдыхать, но я не сдался. Если есть возможность провести время вместе, я не могу его упустить.

Господи, как она плакала! Я никогда в жизни не видел, чтобы люди так рыдали, и у меня чуть сердце не разорвалось. Она так дрожала, и я чувствовал ее боль. Сколько же в ней этой боли! Мои проблемы с родителями кажутся ерундой в сравнении с тем, что происходит у Насти.

Мы разносили заказы, и я старался говорить на отвлеченные темы, чтобы она не думала, что