Братья - Алёна Шахнина

Я мыла волосы и думала о нем. Он сказал, что я нравлюсь ему, и его глаза, смотрящие с нежностью, не оставляют сомнений в этом. И он тоже нравится мне, но мысли об отношениях вызывали странные чувства. Я вроде и хотела, и боялась. Моя напрочь убитая самооценка кричала, что я не подхожу ему.

И тот случай в детдоме, когда меня зажал в углу старший мальчик, и полез руками под футболку. С тех пор у меня полное отрицание прикосновений к себе, даже не представляю, как буду с кем-то, как позволю поцеловать себя. Страшно это, и пугать своими страхами я не хочу. Может, когда-нибудь я переборю и это в себе, но точно не сейчас. Но мысли о Матвее так сильно сжимают все внутри, а его прикосновения не вызывают отторжение. Нужно только позволить себе это, разрешить чувствовать и не бояться.

Я вышла из душа все в тех же мыслях, и в коридоре столкнулась с девчонкой из другой комнаты. Я знала ее — постоянно видимся на кухне, в коридоре и в институте. Она была взволнованна и напугана, смотрела такими большими глазами, что мне тоже стало страшно.

— Насть, помоги! — забормотала она. — Пожалуйста, пойдем!

Я быстро закинула в комнату полотенце и пошла за девчонкой. Она торопилась, шла быстрыми, широкими шагами по пустому коридору, и стук обуви эхом отбивался от стен.

Мы спустились на первый этаж, свернули в противоположную от входной двери сторону, и она почти побежала. Я торопилась за ней, даже не понимая, что случилось и куда мы так бежим. В самом конце длинного коридора она толкнула дверь и быстро затыкала пальцем. Я нахмурилась, подошла к двери, услышала позади шаги, и тут же меня толкнули в спину. Я шагнула вперед, оступилась на лестнице и рухнула на холодный бетонный пол. Дверь позади меня захлопнулась и щелкнул замок.

В полумраке я смогла разглядеть только трубы. Под ладонями — сырой холодный пол с мелкими неприятными камнями.

Я с трудом поднялась с пола сквозь боль в коленях и руках. Попыталась открыть дверь, дернув ручку на себя, но она не поддалась. Осознание приходило медленно — меня заперли в подвале. Не просто в подвале, а в холодном, сыром помещении, где я замерзла уже через пару минут.

Эта блондинка дура! Готова поспорить, что это ее идея! На этот раз, похоже, ревность к Марку, который со мной стал общаться больше, чем с ней. Вот же стерва!

Я села на деревянную лестницу и потерла ушибленные колени. В голове крутился план мести блондинке, и каждая мысль заканчивалась одним — как я душу ее. В прошлый раз она не поняла, что со мной не стоит связываться, нужно объяснить доходчивее.

Что же не так с этой девчонкой? Я пойму, когда делают пакости в школе, но вроде взрослые люди уже! И происходящее сейчас не кажется детской забавой — запереть в сыром подвале без одежды может только очень смелый человек. А блондинка на такого не очень похожа.

Время шло быстро или медленно — я не понимала. У меня не было ни часов, ни телефона. Короткие шорты и тонкая майка на бретельках совершенно не спасали от холода, а мокрые после душа волосы только усиливали озноб. Давно я не мерзла, только братья спасли меня от холода теплой кофтой, и вот я снова вернулась к этому.

Я вдыхала запах сырости, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Кричать было бессмысленно — вахтер далеко, до комнат еще дальше. И отчаяние накрывало меня с головой. Я замерзну здесь и умру, а мой Павлик так и не выберется из детдома. Будет ждать меня, так и не узнав, что сестры больше нет.

Холод добрался до косточек, и я, дрожа всем телом, начала уходить в сон. Глаза закрывались, и я чуть не свалилась с лестницы. Пришлось вцепиться в шершавые ступени, и тут же в кожу впились занозы.

Блондинка должна молиться о том, чтобы я не вышла отсюда. Если я выйду, ей точно не жить. А выйду я только в том случае, если меня найдут. Кто-то из братьев обнаружит пропажу, но к тому времени я превращусь в ледышку и спасать будет некого.

Бороться со сном было уже невозможно, я отрубалась на секунду и возвращалась. Тело просило тепло, и когда я уже не надеялась, что вообще выберусь отсюда, услышала щелчок замка. В подвал хлынул свет, и я зажмурилась.

— Боже, Настя, пошли! — сказал Матвей и потянул меня наверх.

Они были здесь. Мои упертые спасатели со своими испуганными лицами. Меня тут же укутали в теплую кофту, но я думала не об этом.

— Убью суку, — сказала я и уверенно зашагала по коридору.

Но братья остановили меня, даже не знаю чьи руки удерживали меня за плечи, я видела только коридор, представляла лестницу и комнату, где я буду вершить расправу.

— Ольга Васильевна! — крикнул Тимур, и в коридоре появилась вахтер. — Ольхову из семнадцатой сюда приведите.

Да, правильно. Пусть сюда приведут, я здесь разобью ей голову об стену. Схвачу за волосы и приложу лбом, чтобы встряхнуть мозги. Хотя, о чем это я? Откуда там мозги!

Я смотрела только перед собой и не моргала. И когда блондинка оказалась в поле моего зрения, кинулась к ней. Но опять меня остановили! Да что же такое!

— Не надо, — сказал Матвей, удерживая меня за плечи.

— Отпусти, и я задушу ее! — зарычала я.

— Нельзя, — прошептал он мне ухо. — Про Павлика помни. Ты не Полину накажешь, а его и себя.

Матвей крепко прижал меня к себе спиной, и от тепла его тела я согревалась и успокаивалась. Я стояла в его руках и переставала дрожать. Не от кофты — от него. От того, что он здесь. Они оба здесь. Гнев начал медленно отступать, уступая пониманию: Матвей прав. Все это время я сдерживала себя, хотя давно могла разбить блондинке голову, и делала это только ради Пашки. В детдоме такое не прощается, и мне чертовски сложно держать себя в руках!

— Ты знаешь, что за такое сразу выселение из общежития? — сказал Тимур блондинке.

— За какое? Я ничего не делала! — взвизгнула она.

— Это подружка ее, Дарина вроде зовут из двадцатой, — сказала я.

— Ольга Васильевна, ведите ее тоже, — приказал Тимур. — Сейчас все общежитие поднимем, пока не найдем виновных!

Я вздрогнула от его крика, Полина отшатнулась,