Черно-белые чувства - Дарья Волкова

— Дайте мне пару дней. И я все вам подготовлю.

— Хорошо.

* * *

Артем вышел из здания прокуратуры в неожиданно легком состоянии. Хоть тут повезло. Хоть в чем-то, хоть чуть-чуть проще. Он набрал Таисию.

— Я выезжаю. Буду минут через двадцать пять.

— Не надо приезжать, Артем.

Так. Внутренний параноик тут же сделал стойку.

— Что случилось? Ты где? Тебе стало хуже? — вопросы вылетали без пауз.

— Я чувствую себя нормально. Я на работе, готовлю все необходимые документы. Приезжай сюда.

Артем ругнулся вполголоса. Вот же… Но толку сейчас ругаться.

— Хорошо. Приеду — позвоню.

Но на относительно благополучном визите в прокуратуру везение этого дня кончилось. И все планы летели в тартарары. Звонок Наума Николаевича застал Артема, когда он парковал машину.

— Артем, ты на месте? — бывший наставник заговорил без приветствий и предисловий. Ничего хорошего такое начало разговора не сулило.

— Только подъехал.

— Зайди в отделение.

Ни хрена себе. Что же такое случилось, что Наум Николаевич говорит с Артемом, будто он не начмед, а рядовой врач в отделении?

— У меня сейчас срочные дела.

— Вряд ли это более срочное, чем мои новости.

— Что случилось?

— Не телефонный разговор, Артем. Жду.

Да что же там еще случилось… Артем резко толкнул автомобильную дверь.

* * *

Он шел по коридору родного, так и не ставшего чужим отделения, кивая на ходу, но не видя, с кем именно здоровается. Может, стоило все же заглянуть к экономистам в отдел, убедиться, что Тая в самом деле на месте?

Но голос у Наума Николаевича была такой… Да что же там случилось? Нехорошо заныло в области живота. Артем дернул на себя дверь кабинета заведующего отделением.

Наум Николаевич встал ему навстречу, протянул руку для пожатия.

— Садись.

Артем плюхнулся на стул.

— Что, новости такие, что стоя не вынесу?

— Это тебе решать. Халяев повесился.

Артем несколько раз моргнул. Наум Николаевич сказал что-то невозможное. Из серии «Солнце на западе встало».

— Как? Какой? Когда?

Словно на экзамене по русскому языку, при ответе про эти… как их… наречия!

Наум Николаевич со вздохом опустился в свое кресло.

— Младший. В СИЗО. Сегодня ночью.

Солнце на западе стало потихоньку обретать очертания и походить на правду. Ведь младшего Халяева действительно вчера увезли в отделение полиции. И Наум Николаевич не мог этого знать. Тогда откуда он?..

— Откуда информация?

— Фима мой на вызов ездил. Халяева из петли достать успели, вроде даже еще дышал, когда скорую вызывали. Но приехали уже к трупу. Мне Ефим сразу из машины позвонил, он же… в курсе… твоей истории.

Артем сидел, замерев. И пытался осознать.

Фима — это сын Наума Николаевича, про которого он ворчал, что не стал хирургом, как отец, что пошел по легкому пути. Ну да, ну да, работа на скорой — это, конечно, легкий путь. Но это все не всерьез, сыном Наум Николаевич гордится, у них врачебная семья, там и жена — гастроэнтеролог.

Так, о чем Артем думает?!

Халяев повесился. Халяев мертв. Его больше нет.

Артем же этого когда-то так отчаянно, до помутнения сознания хотел. Он же не смог ничего сделать, когда выпал шанс, чтобы это случилось. А это все равно случилось.

Повесился. Как это вообще… Неужели в СИЗО не предпринимают мер для противодействия таким случаям? Или им все равно? Но это же не кто попало, это… Да как это вообще случилось?!

— Как это произошло? — вопрос вырвался не Науму Николаевичу, тому откуда знать. Так, скорее, в пространство. Чтобы хоть как-то осознать. Артем ожидал всякого. Всего, чего угодно. Но не этого.

Наум Николаевич пожал плечами.

— Не знаю, Артем. Фима рассказал, что там все на ушах. Не особо стеснялись в выражениях, даже при них. Начальник отделения в предынфарктном состоянии.

— Да неужели у них… Ну, я не знаю… Ремни не забирают… На чем он там вообще?..

— Не знаю, Артем, правда, не знаю. Единственное, что мне Фима еще сказал — что вроде как звонили его отцу, и что Халяев-старший сказал, что пусть сынок до утра посидит в СИЗО, остынет и подумает о своем поведении. Вот, подумал, — Наум Николаевич помолчал, вздохнул и добавил: — Артем, ты случайно не в курсе, из-за чего Халяевского сынка в СИЗО замели?

— В курсе. Не случайно. Я его вчера отметелил.

— Ты?! Ну, зачем ты… — ахнув, начал Наум Николаевич и замолчал ненадолго. — Так, а почему? В смысл, если это ты его… бил, то почему в СИЗО он?

Артем тоже вздохнул. О Таисии он рассказывать не хотел. Не знал, имеет ли право рассказывать. И… его вдруг шибануло по затылку… Надо сообщить обо всем Тае!

— Наум Николаевич, извини, но рассказать не могу. Пока не могу. Но это не связано… Ну, с той историей. Это другое. Вот все, что могу сказать.

Наум Николаевич после паузы кивнул.

— Понял. Ты… Ты береги себя, Артем Александрович. И, если что… Мы рядом.

На это Артем ответил лишь рукопожатием.

* * *

Артем сказал секретарше, что его не беспокоить, что очень занят и чтобы принесла кофе. Самый крепкий. А потом закрыл за собой дверь кабинета и привалился к ней спиной. Прикрыл глаза.

Неужели это правда? Все произошедшее пока никак не укладывалось в голове. И, чтобы уложить, надо было признать кое-что, что Артем пока не был готов признавать. Для того, чтобы это все осознать, надо было вернуться в тот день, когда он увидел на операционном столе Халяева-младшего. И скальпель в его руке не дрогнул.

Эти два события словно были неразрывно связаны. Но осознать и признать эту связь Артем сейчас не был готов. Слишком это… меняло все.

За его спиной в дверь кабинета постучали. Артем открыл глаза, шагнул вперед, обернулся, открыл дверь, забрал у секретарши прямо из рук чашку кофе.

— Еще одну сделайте.

Со своими внутренними метаниями он разберется потом. А рассказать Таисии о случившемся надо прямо сейчас. Если ей уже не рассказал ей об этом кто-то другой. Халяев-старший, например. С него станется все это вывалить на Таю. Еще и виноватой ее выставить. От Халяевых всего можно ожидать. И Артем потянул из кармана телефон.

* * *

Вторая чашка кофе уже стояла у Артема на столе, когда Тая вошла в кабинет. С очередной папкой в руках, е-мае!

Он внимательно просканировал ее внешний вид. Бледная умеренно. Глаза не заплаканы. Судя по всему, ничего не знает.

Это