Черно-белые чувства - Дарья Волкова

— Ну что, Артем Александрович, к вам у меня вопросов больше нет.

— А к Таисии?

Следователь какое-то время нейтрально смотрел на Артема.

— Я ее вызову. Для подтверждения ваших показаний. Но в целом… дело ясное.

— В чем — ясное?

Следователь совсем не обязан отвечать на вопросы Артема. Как говорится, тут вопросы задает не Артамонов. Но он беспокоился за Таю. И очень хотел оградить ее от неприятностей.

— Секрета делать смысла не вижу. Дело будет, вероятнее всего, закрыто. За отсутствием состава преступления. Но я вам этого не говорил.

Закрыто?.. Однако!

— Несмотря на фамилию «Халяев»? — вырвалось у Артема.

Тут в невозмутимом и даже чуточку флегматичном лице следователя мелькнуло что-то человеческое.

— А фамилия «Халяев» сегодня… — не договорил, замолчал. — У меня все, Артем Александрович. Не смею задерживать.

* * *

Всю картину Артем узнал от Наума Николаевича. Какие у него каналы информации, Артем не знал. С возрастом люди обзаводятся разными полезными знакомствами. Артамонов пил кофе в знакомом до мельчайших подробностей кабинете зав. нейрохирургией, в котором столько раз мрачно тупил в стену на пятиминутках, и слушал самые свежие городские новости. Так вот о чем не договорил следователь…

Оказывается, Халяев-старший успел отметиться жутким скандалом в отделении полиции, где повесился его сын. Устроил там драку, не просто драку — с применением огнестрельного оружия, схлестнулись полицейские с его охраной, есть даже один раненый. Вице-губернатор возложил всю ответственность на начальника отделения за то, что не доглядел за сыном, грозился пристрелить. Скандал вышел чудовищный, заминать его не стали. И после обеда на столе у губернатора уже лежал приказ об отстранении Михаила Юрьевича Халяева от должности. В связи с утратой доверия, вот как.

— Да, дела…

Наум Николаевич молча кивнул.

Да, дела… Что тут еще скажешь? В один день… или в одну ночь… всемогущая, кажется, семья Халяевых рухнула. Младший умер, старший лишен должности.

Не об этом ли Артем мечтал, не этого ли остро, страстно желал, лежа ночами один в пустой квартире? О том, чтобы их настигло справедливое возмездие? И почему сейчас он ничего не чувствует? Ни радости, ни удовлетворения? Ни-че-го. Только беспокойство по поводу того, как там Тая.

— Не знаю, что ты сам об этом думаешь, Артем, — тяжело, будто нехотя заговорил Наум Николаевич. — И хочешь ли ты выслушать мое мнение… — Артем не ответил, и зав. отделением продолжил: — А все закончилось… правильно. Так, как должно было. Правильнее исхода и не придумать. — Помолчал и добавил: — Ты все сделал, как надо, Артем. Ты справился, мальчик.

Мальчик, он же начмед, он же нейрохирург с золотыми руками Артамонов Артем Александрович ничего не ответил. Допил кофе, пожал руку наставнику и вышел из кабинета.

* * *

— Артем Александрович!

Он обернулся. За его спиной стояла Галка, операционная сестра. Давненько Артем ее не видел. Когда они в последний раз в операционной стояли вместе?

— Привет, Гал. Как дела?

Такой вопрос… Из нормальной жизни. Из жизни человека, у которого не происходят тектонические сдвиги в жизни. И Артем цеплялся за эту видимость нормальности.

Хотя была ли жизнь в последние годы нормальной? Или только казалась такой?

Он тряхнул головой.

— Ну, чего молчишь?

— Давно вы у нас не были, Артем Александрович. А мы соскучились.

Артем не удержался и отвел глаза в сторону. «Мы» его не обмануло. Гала была первой в списке желающих утешить несчастного вдовца. И самой настойчивой. Правда, ни хрена ее утешение не помогало. А теперь Артем и вовсе жалел, что позволял себе это. Да, физиология, в отличие от башки, оклемалась быстро. Но только на одной физиологии далеко не уедешь. А Галка, кажется, к нему какие-то чувства имеет.

Артем перестал разглядывать белую стену.

— Да у меня тут такой дурдом, ты не представляешь…

— Представляю.

Ну да, слухами земля полнится. А больница — это вообще, кажется, очень обильная среда для их произрастания. Может, потому, что тут многие процессы на виду, и фиг их скроешь.

Артем молчал. Он понятия не имел, что сказать. Наверное, Гала сама хочет что-то ему сказать. Ну так говори!

А Галя протянула ему пакет.

— Вот, тебе передали.

Артем не торопился брать в руки.

— Что это?

— Да бабуська у нас тут лежала. Ты ее оперировал, вроде бы. Она просила тебе передать. Говорила, что ты в курсе. Что ждешь.

Артем вспомнил тот разговор про носки. Ага, ждал, прямо дни считал. Артем все же протянул руку и взял пакет. Пожамкал. Мягкое.

— Спасибо. Ладно, побегу я, Гал.

Судя по лицу, она хотела что-то сказать, но Артема спас телефонный звонок. Никогда он так не радовался звонку зав. терапией. Помахал пакетом Гале, зажал его подмышкой и ответил в трубку.

— Говори.

Глава 11

К концу рабочего дня Артем смог устаканить понесшуюся в разнос действительность. И получилось подвести краткие итоги.

От прокуратуры отобьемся — это раз.

Уголовки по Халяеву не будет — это два.

Ну и сами Халяевы, которых постигло эпичное «фенита ля комедия» — это три.

С выводами на короткой дистанции — все. С планами — полная неопределенность. А планы корректировать надо, Артем это загривком чувствовал. Просто надо, чтобы все чуть-чуть замедлилось, перестало происходить в таком сумасшедшем темпе. Чтобы появилась возможность перевести дух. Подумать. Разобраться во всем с холодным носом.

Перед выходом из кабинета Артем в самый последний момент вспомнил о врученном ему подарке. И, повинуясь какому-то неясному импульсу, забрал пакет. Мягкий. Жамкать приятно. Прямо анти-стресс.

* * *

— Ты в глазок посмотрела?

— Конечно, — Тая вздохнула, пропуская Артема в квартиру. — Что это? — она с любопытством покосилась на пакет в руках Артема.

А он и сам не мог объяснить, зачем притащил этот пакет с носками. Пока ехал, реально его то и дело брал в руки и жамкал. Как сглазил себя с этим анти-стрессом!

— Да это мне подарок сегодня сделали, — такой ответ ни хрена не объяснял, зачем Артем притащил этот подарок с собой. И он перевел тему разговора. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

А с утра было «Нормально». Артем не стал ни проверять температуру, ни задавать уточняющих вопросов. Он чувствовал какое-то странное, непонятное, да и в целом не свойственное себе стеснение. А Тая решила добить его.

— Ужинать будешь?

Он даже моргнул. Потому что не смог вспомнить, когда слышал этот вопрос последний раз. Нет, точно от Иры, но…