Натурщица - Эсми Де Лис

Этот Алистер не проникся ко мне доверием. Что ж, похвально. Значит, мужик знает свое дело.

Я подслушиваю их разговор. Лили так отчаянно хочет защитить меня от меня же самого. Это так мило. Безумно мило. Я завожусь. Даже когда моя темная сторона угрожает ей, Лили все равно пытается меня спасти. Лили слишком легко привязывается к людям.

И когда добрый друг Рейз пытается ей помочь – знаете, что она делает? Она отталкивает его, чтобы не подвергнуть опасности.

Я тащусь. Мой сладкий дьяволенок… Как же я без ума от тебя.

Но приходит время раскрыть все карты. И результат моих стараний сейчас спит в моем худи. Оно настолько велико ей, что Лили утопает в нем. Такая маленькая, такая хрупкая. Моя маленькая одержимость. Мой дьяволенок. Даже во сне она искушает меня.

Я безумно рад.

Нет.

Я счастлив. По-настоящему. Потому что она наконец принимает меня. Поддается мне. И я понимаю, теперь она моя. Навечно.

Я сделал ее своей, трахнул, полностью заполнил собой.

О, Дьявол, как мне удержаться и не сделать это еще раз? Я готов молиться на нее. Каждую ночь произносить обеты, а затем доставлять безумные оргазмы своим языком, пальцами и членом.

В полумраке комнаты ее дыхание почти не слышно. Худи едва прикрывает ее ноги, и мне хочется сорвать его окончательно, напасть на нее.

Борись, Рейз, борись.

Снова тик.

Она устала, она должна поспать. И она злится на меня.

Тик.

Черт. Черт. Черт. Я стараюсь перенести внимание.

Внизу все еще гремит музыка Хэллоуина. Сотни голосов, смех, ритм – все это кажется таким чужим. Там, внизу, толпа. А здесь, наверху, только она. Моя.

Я смотрю на нее долго, слишком долго, словно хочу выжечь ее образ в памяти еще раз, хотя он и так вбит в меня до боли. Ее веки дрожат, ресницы трепещут, но она снова успокаивается. Даже во сне она кажется мне недосягаемой. И в то же время – моей.

Я отсутствовал долго. Дольше, чем позволял себе раньше. Сначала оправдывался работой и делами. Но правда в другом, отец снова тянет ко мне свои грязные руки.

Он выкупил мои инвестиции, разрушая все, что я строил собственным трудом. Раз за разом я вижу, как мой капитал уходит под его имя, как если бы я снова стал подростком, полностью зависящим от его воли. Он не хочет уничтожить мои деньги. Он хочет уничтожить меня.

Сцена, которая следует, неизбежна.

Мы встретились лицом к лицу в его кабинете, увешанном картинами известных художников, перед которыми он всегда заставлял меня молиться, точно перед иконами.

– Ты всегда был слабым, никчемным, с кучей недостатков, – произносит он, и в голосе его сквозит ненависть. – Даже твои успехи – мои. И сейчас ты пришел ко мне, чтобы что? Молить о том, чтобы я прекратил? Я прекращу, если ты признаешь, что без меня ты никто.

Я молчу, сжав кулаки. До того момента, пока его грязный рот не касается ее.

– И эта твоя девчонка… как ее? Ли-ли. – Он произносит ее имя с ядовитой ухмылкой. – Слишком легкодоступная. Очередная твоя игрушка? Шлюха, которая удовлетворяет твои психопатические потребности? А она знает, что ты бракованный?

Что-то обрывается внутри меня. Я больше не вижу перед собой отца. Лишь ублюдка, которого нужно заставить замолчать.

Я срываюсь. Перескакиваю через стол и хватаю его за шиворот. Удары сыплются один за другим – на его лицо, тело – и каждый из них пропитан ненавистью, накопленной за всю мою паршивую жизнь. Его кровь капает на ковер, а он продолжает смеяться сквозь кашель, даже когда мои костяшки уже саднят от боли.

– Еще раз твой грязный рот коснется ее имени – и я тебя убью. Насажу твою вонючую голову на шпиль твоего чертового особняка. И мне посрать, что ты мой отец! – Слова срываются из груди, и с каждой фразой хватка на его вороте сжимается сильнее.

Пальцы впиваются в мягкие ткани шеи, костяшки белеют; вокруг пахнет его потом и железом крови.

Отец хрипит в попытке выдавить слова, и из его уст выплескиваются сгустки крови:

– А я… – он захлебывается, – я не твой отец.

Эти четыре слова падают, как лед на раскаленную рану. Я вдруг ослабляю хватку, не от милосердия, а потому что земля ускользает из-под ног – в комнате на долю секунды воцаряется дикая, тягучая тишина.

Он смеется, губы обнажают запятнанные кровью зубы.

– Твоя мать нагуляла тебя от какого-то мужика, – произносит он, как будто издеваясь, – который сейчас сидит за что-то.

Сердце стучит так громко. Я стою над ним, и в глазах моих полыхает не просто бешенство, а старая голодная ненависть, готовая съесть все, что осталось от прежней жизни.

Он отнял у меня спокойствие, право на счастливое детство. Отец вырывал мою жизнь кусками, и теперь, когда я стою над ним, мне не хочется сочувствия.

– Тогда мне ничего не стоит убить тебя. – Я замахиваюсь на отца.

Но тот останавливает меня своими мольбами:

– Нет, стой! Подожди! Послушай меня.

Я позволяю ему говорить дальше.

– Если убьешь сейчас, никогда с ним не встретишься. Только я знаю его, потому что…

Его глаза, которые раньше приказывали и крошили, теперь большие от испуга и мокрые, старческая кожа лица трепещет, как полотно, натянутое на ветру. Он хрипит, пытается собраться с мыслью.

– Потому что я его посадил. Ты ведь хочешь узнать, кто наградил тебя такой жестокостью и безумием? Уж точно не я. Моя жестокость не сравнима с его.

Я смотрю на отца, на то, как он дрожит. Сердце барабанит, а виски все еще разрывает от ярости. Руки дрожат. Я чувствую, как его липкая кровь стекает по коже.

– Говори, – шиплю я.

Сладкие стоны моего дьяволенка выдергивают меня из тяжелых воспоминаний, и я вижу, как она медленно открывает глаза.

– Сколько сейчас времени? – Лили вскакивает, голос чуть зажат от внезапной тревоги.

– 23:40, – отвечаю я мягко, шаг за шагом подходя ближе.

Она тянется к костюму, пытаясь схватить, но я быстрее.

– Эй, верни! – вырывается от нее протест.

Она так забавно дуется, что я не удерживаюсь и целую ее. Ее тугие губы, впускают меня сразу же. В этот миг я хочу, чтобы время остановилось и оставило нас вдвоем. Я жажду поглотить ее полностью, оставить на ней свой след.

– Ты же знаешь, ты выглядишь слишком прекрасно, чтобы показываться там, – тихо говорю я в ее губы.

Она вскидывает брови.

– Ты не смеешь приказывать мне. Пусти. – Она произносит это серьезно, и член в моих штанах снова напрягается.

Дьявол.

Я уже хочу снова увлечь ее в страстном сексе, как тут за дверью раздается настойчивый стук. Голос Рори звучит сразу же,