Натурщица - Эсми Де Лис

Я делаю это сознательно. Он должен увидеть. Он должен выйти из тени. Внутри все сжимается от напряжения, но я продолжаю играть роль до конца.

Парень быстро переходит грань. Его ладони скользят ниже талии, тянут меня ближе. Он наклоняется, его дыхание смешивается с моим.

Я напрягаюсь, но не отстраняюсь. Плечи каменеют, раздражение поднимается волной, но я терплю. Терплю ради цели, ради того, чтобы Скульптор показал себя.

Парень держит меня за талию, его рука скользит выше бедра, но мои глаза неотрывно следят за толпой. Я жду. Я знаю, что он где-то здесь.

Парень что-то шепчет мне на ухо, но его слова тонут в грохоте музыки. Я уже начинаю понимать, что это была плохая идея. Поворачиваюсь, чтобы оттолкнуть его, но парень тянется к моим губам.

Неожиданно его руки исчезают с моей талии, и тут же раздается глухой тяжелый удар. Толпа взрывается криками. Я моргаю, пытаясь понять, что происходит, и вдруг замечаю, что стою за широкой спиной Скульптора. Я даже не успеваю осознать, как он оказался здесь.

Парень лежит на полу, зажимая рот. Сквозь пальцы просачивается кровь, оставляя на деревянном полу темные пятна. Скульптор хватает его за ворот рубашки и без колебаний наносит еще несколько ударов. Кулаки врезаются в его лицо с глухим звуком, и вскоре оно превращается в кровавое месиво.

Толпа вокруг резко отшатывается, образуя пустое кольцо, но никто не двигается. Никто не решается подойти. Музыка все еще гремит, но теперь она звучит как издевательский саундтрек к безумию, развернувшемуся передо мной.

– Дотронешься до нее еще раз, я отрежу твой член и запихну его в твою глотку, – угрожает Скульптор.

Он отбрасывает тело соперника в сторону, как смахивает ненужную вещь со стола. Парень остается лежать на полу, не двигаясь, не подавая ни малейших признаков сопротивления. Скульптор выпрямляется и делает шаг ко мне. Маска по-прежнему скрывает его лицо, но теперь на ней отчетливо проступают алые следы крови.

Мое сердце бьется чаще, дыхание рвется из груди. Я не знаю, чего ждать дальше, – спасения или конца.

Он протягивает руку, сжимает мою ладонь и тянет к лестнице. У меня не остается ни секунды, чтобы вырваться. Толпа расступается, молча наблюдая, как он ведет меня прочь.

– Лили! – слышу позади голос Рори. – Что происходит?! – Но мы уже исчезаем за поворотом.

Поднимаемся по лестнице на четвертый этаж, который мы с ребятами решили не трогать. Музыка снизу становится глухим гулом, похожим на биение далекого сердца. Скульптор останавливается у массивной двери, достает ключ и вставляет его в замок. Внутри темно и душно, воздух густой, здесь давно никто не убирался. Я практически ничего не вижу.

Он втягивает меня в комнату, и замок щелкает. Темнота мгновенно облепляет нас, обостряя чувства до предела. Я слышу, как тяжело вздымается его грудь, чувствую запах его кожи, который давно въелся в мою память.

Его ладонь жестко ложится на мою поясницу. Рывком он впечатывает мое тело в свой каменный торс.

– Наконец-то, – выдыхает он мне в губы за долю секунды до того, как смять их в поцелуе.

Он глубоко целует меня. Его губы подавляют, подчиняют, выбивают воздух из легких. Я чувствую его голод. Мои кулаки упираются в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть, я судорожно сжимаю ткань его худи, притягивая ближе. Его пальцы на моей талии сжимаются, фиксируя меня на месте. Он ведет этот танец, и я покорно следую за ним, плавясь в его руках, как воск.

Скульптор наконец отрывается от моих губ, дышит тяжело. Его маска почти касается моего лица. На губах у меня остается вкус металла и крови. Он не отпускает.

– Ты знала, что я появлюсь. – Его голос звучит глухо.

– Нет, – выдыхаю я, сжав зубы.

– Лжешь. – Его ладонь скользит выше, по спине, притягивая меня ближе. – Ты сделала это специально и нарядилась ради меня.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка становится только крепче. Наши дыхания смешиваются, напряжение между нами становится почти физическим.

Я чувствую, как теряю контроль. Сердце учащенно бьется в горле, но я больше не борюсь. Мир за дверью уже давно исчез – остались только мы и этот тесный воздух, пропитанный его присутствием.

Он отстраняется едва заметно, его губы скользят по моей щеке.

– Вот так, – шепчет он властно. – Теперь ты моя.

Он замирает, не двигаясь, наблюдает за мной, словно ждет моей реакции.

Щелкает выключатель.

Яркий безжалостный свет вспыхивает, и я на секунду зажмуриваюсь. Когда открываю глаза, мир кренится. Дыхание обрывается, застревая колючим комом в груди. Скульптор медленно разворачивает меня, заставляя смотреть.

Это не обычная комната. Это храм. Это святилище его безумия. Мои ноги подкашиваются, я хватаюсь за его руку, чтобы не упасть, хотя мне хочется отдернуть ее, как от огня.

Я вижу… себя. Все стены, от пола до потолка, увешаны фотографиями. Сотни, тысячи снимков. Пестрый хаотичный коллаж моей жизни. Я вижу себя на каждой фотографии: вот я стою у мольберта, испачканная краской, хмурюсь над холстом. Вот выхожу из университета, смеясь над чьей-то шуткой. Вот просто иду по улице, глядя под ноги, не замечая объектива, направленного мне в спину.

Они повсюду. Мои глаза, мой профиль, мои руки, мои движения, мои улыбки. Но настоящий ужас накатывает ледяной волной, когда я присматриваюсь ближе. Мой желудок скручивает спазм тошноты. Здесь есть кадры, которые невозможно было сделать с улицы. Я – спящая в своей постели, с разметавшимися волосами. Я – выходящая из душа, завернутая в одно лишь полотенце, с каплями воды на плечах. Я – переодевающаяся перед зеркалом.

Я чувствую себя освежеванной. Голой. Распятой на этих стенах.

– Что… это… – шепчу я, и голос срывается на сип.

Я понимаю, что у меня никогда не было личного пространства. Каждая секунда моей жизни, которую я считала своей, принадлежала ему. Он наблюдал за мной через стекло, изучая, как подопытный образец.

– Нравится? – шепчет он мне на ухо.

Я застываю, не в силах пошевелиться. Грудь сжимает, словно кто-то вдавливает воздух обратно внутрь. На мгновение я вижу фотографию, сделанную недавно, – я в кофейне с раненным Алистером, грею ладони о чашку.

– Ты следил за мной… – шепчу я. Слова едва вырываются из горла.

– Я наблюдал, – поправляет он, наклоняясь ближе, так, что маска почти касается моей щеки. – Чтобы сохранить каждый твой миг. Ты – мое искусство, Лили. Я просто запечатлел то, что принадлежит мне.

Меня трясет. Страх смешивается с чем-то еще – с тьмой внутри меня. Я делаю шаг от него, но он тут же обхватывает меня за талию, удерживая.

– Не бойся. – Его голос звучит обманчиво ласково, но в нем холод, от которого по спине