Возвращение домой - Диана Мершери

мной раздеваться, совершенно забыв о приличиях. Вспоминая этот случай, я снова ощущаю жар на щеках. На оголенные участки мужского тела падал свет от ночника, выделяя бугорки на жилистых руках и груди. Парень говорил, что никогда не качается. Мышцы его не кажутся слишком большими, но они все же есть.

Когда он вчера решил приблизиться ко мне, чтобы согнать с края балкона, я выдохнула последние остатки воздуха. «Как хорошо, что ты не лезешь ко мне с приставаниями», – подумала я тогда. К сожалению, я не почувствовала ладонью нервного биения его сердца, а значит, не в чем будет упрекнуть этого нахала.

Вернувшийся в номер Роман уже не походит на мрачную тучу, нависшую надо мной. Он предлагает съездить в центр города и хотя бы частично его посмотреть, но я предпочла бы побыть одна.

– Ты строишь из себя донжуана. Не хочется мне гулять с таким.

Особенно после вчерашнего.

– Быть здесь и не посмотреть страну? Как и твои подруги, никогда этого не пойму. Как ты живешь?

К своему комбинезону я добавляю некрупные серьги и босоножки на невысокой танкетке, которые подходят к образу явно лучше, чем кроссовки. Но вот волосы приходится собрать в высокий хвост, иначе снова придется отмахивать их от себя.

– Ладно, я просто веселился, – продолжает Рома, не получив от меня ответа. – Врачи все так делают, когда видят женщин – мы начинаем раздеваться, – добавляет он серьезным тоном.

Пожарные машины с сиренами проносятся мимо, прямо как утром. Даже они смеются над чушью, сказанной Романом.

– Что ты несешь…

– Несу с собой совершенно голый торс под футболкой, – улыбается, как вчера. – То есть ты собираешься прогуляться в районе аэропорта, где нет ничего особенного, и через полчаса вернуться в номер вместо того, чтобы познакомиться с новыми местами?

– Ну да, – смотрюсь в зеркало и вижу сложенные на груди руки Ромы.

– Я куплю тебе… Э-э-э… Что там любят коварные девушки вроде тебя?

– Мы пьем кровь младенцев в полнолуние.

– Очень смешно.

– Я никуда с тобой не поеду, – беру сумочку и шагаю на выход.

– Ладно, я кое-что о тебе понял и мог бы поделиться.

Меня, конечно, это интригует, но не настолько. Делаю вид, что тема неинтересная, и захожу в лифт.

– А если я скажу, что звонил мой отец с новостями? – продолжает Рома.

Поворачиваю голову к парню и не могу скрыть любопытства.

– Но ты ничегошеньки не узнаешь. Как жаль, – он снова дразнит, зная, что меня сейчас беспокоит.

Я всматриваюсь в темные нахальные глаза, будто в пропасть.

– Чтоб ты туда провалился!

– Не понял.

– Лови такси.

В салоне иномарки на всю мощность работает кондиционер, от которого у меня леденеют конечности. Не так я хотела провести день. И как я только согласилась поменять свои планы.

– Так что ты там понял? Что я дикая и боюсь мужчин?

– Не совсем, но очень близко. Какой смысл меня стесняться, если ты не из робкого десятка? Это обычный интерес, – оправдывается парень. – Если честно, я даже думал об этом перед сном.

– Думай перед сном о своей девушке, – фырчу я, отворачиваясь к окну.

– Я говорю о психологии твоего характера. Я же врач, мне любопытно докопаться до сути.

– Давай закроем меня в клетке с другими мышами, поэкспериментируем.

– Их будет жаль.

– Так что там по новостям?

Водитель включает песню не на английском языке. Рома говорит, что это малайский, национальный язык Сингапура. Под веселые азиатские ритмы за окном проносятся пальмы, а через время уже видны те самые небоскребы, такие маленькие, если смотреть из нашего гостиничного номера.

– Мой отец сказал об ошибке в расписании, которая вызвала путаницу в экипажах, – вздыхает Рома. – И запрет на въезд – тоже.

– Ты в это веришь?

– Честно говоря, с трудом. Доступ на выезд из страны оформляется через «КиЛайн». И только в нашей компании могут этот доступ закрыть. Правда, для этого недостаточно поставить подпись, требуется согласие работников или хотя бы основание, к примеру, увольнение. Мы с тобой не попадаем под эти критерии.

Рома задумчиво глядит вперед на дорогу. Поверить не могу, что этот случай списывают на недоразумение. Тот, кто не был в подобной ситуации, не знает, о чем говорит.

Мы подъезжаем к высоткам. Распростертые облака во всей красе разбрелись по небу, где медленно летит маленький самолет. Я невольно думаю о доме, куда вернусь уже завтра, если нам дадут разрешение. А если нет… я прикусываю губу, прогоняя непрошенные мысли прочь.

Когда мы подходим к огромным металлическим цветам, напоминающим скорее грибы, я осознаю, что ошиблась – у меня ведь сейчас нет ни дома, ни доступа к деньгам. Может, я и получаю удовольствие от того, что постоянно мщу отцу за испорченное детство, однако терпеть ссылку невыносимо. Я словно поджариваюсь на шипящей сковородке, нагретой большим огнем. Эта ситуация отнимает последние силы. Еще чуть-чуть – и вспыхну!

На повестке дня два нерадужных варианта: по прилете домой мне придется возвращаться либо к Полине, если она меня еще не забыла, либо к Роме. Или остаться в этой стране и потеряться в городе небоскребов, где мне светит лишь работа официанткой в каком-нибудь ресторане. С трудом представляю, что делают официанты. Обычно они просто приносят мне еду – может быть, это несложно?

Я бы никогда не усомнилась в себе, но вчера мой сосед назвал меня избалованной, все больше растягивая между нами последнюю дружескую ниточку. Наверное, Рома прав, и праздную жизнь теперь никогда не вытеснить из памяти. Признаюсь, тоска по прошлому находила на меня в самом начале обучения в авиационной школе. Правда, продолжалось это недолго. С началом работы я перестала скучать по веселью, а может, просто отчаялась. Нет ничего хорошего в мечтах, которые никогда не сбудутся. Грезы не дают гарантий.

Внезапный голос отвлекает от рассуждений:

– Кристин! Можешь взглянуть, только обернись.

Повинуясь, я щурюсь от солнца – передо мной вырисовывается огромное здание, напоминающее ракушку из стекла и металлического каркаса.