Возвращение домой - Диана Мершери

– А, ты об этих гробах. И когда тебе довелось увидеть такую необычную загрузку?

– На прошлом рейсе, но Арнас подменил меня под самолетом. Послушай, – чувствую капли не только на своих щеках, но и на руках. Рома уводит меня в другую сторону, чтобы капли воды меньше на нас попадали. Шум от водопада, кажется, здесь никогда не утихает, и я говорю чуть громче обычного, – каково это – осознавать, что пациент не выживет?

Мне плохо представляется другая жизнь, другая профессия и мировосприятие, отличное от моего.

– Я пришел в медицину, когда мне был двадцать один год. Спустя десять лет не об этом думаешь. Твоя задача – спасти здесь и сейчас, сделать для этого все возможное. Что будет в итоге, не знает ни один врач.

– Но как ты можешь спокойно это воспринимать?

Я всматриваюсь в лицо парня, пытаясь уловить какую-нибудь эмоцию, и не сразу понимаю, что делаю это слишком пристально. Надеюсь, он не заметит.

– Смерть – это как рождение новой жизни. Обычное дело для планеты Земля и самое естественное, что может быть.

– Бессердечный ответ, тебе не кажется?

– В нашей работе важна скорость, чувства отходят на второй план. Если поддаваться волнению, жизнь больного не спасти.

Дальше путь идет вверх. Подвесные мосты постепенно ведут все дальше и дальше. Высокий врач в толпе туристов не теряется, его широкую спину я замечу в любом случае. А еще ни у кого нет таких странных роз на выбритой голове. Интересно, есть ли здесь какой-то смысл или это просто каракули?

– Ты сам хоть знаешь, что означает твоя татуировка? – нагоняю Рому.

– Какую именно тату ты имеешь в виду?

Нет смысла разгадывать и вторую на руке, ведь они обе с одинаковыми рисунками – розы и шипы.

– Ту, которая на черепушке, – делаю выбор.

– Может, ты сама мне скажешь ее смысл?

– Татуировка видна, когда ты сбриваешь голову, но исчезает, когда волосы отрастают. Только подумай, как бы ты мог угодить своей маме, если бы она была против рисунков на теле.

От лица Ромы отхлынула кровь. Мы останавливаемся, чтобы рассмотреть оранжерею. Это не конечная точка, а только середина пути, но высота уже огромная. Кажется, до растений рукой подать, и я вытягиваю правую для сравнения.

– Моей матери давно нет. Так что и переживать некому.

Глава 17. Кристина

Сумочка опускается на заправленную кровать. В гостиницу мы ехали в полном молчании, хотя у меня было огромное желание обсудить сумасшедшего водителя, который постоянно перестраивался и подрезал других автомобилистов.

Рома, в отличие от меня, не зашел в номер. Я же со всех ног спешила сюда, чтобы принять душ и включить кондиционер.

А еще в такси мы получили хорошие известия: отец Романа посодействовал, и нам дали разрешение вернуться домой, в Россию. Сначала я радовалась, что скоро окажусь дома, но потом вспомнила, что не хочу появляться на пороге родительского особняка.

Дверь захлопывается, но не успевает Рома войти, как ему снова звонят. По громкой связи я понимаю, что это Эллина, а парень опять выходит в коридор. Чтобы не натыкаться на эту барышню, я предпочту жить у Полины, ведь мне дороги мои длинные волосы.

Дотронувшись до плеч, чувствую жжение. Сложности возникают в душе – под горячей водой кожа словно горит. Вернувшись в комнату, обнаруживаю на кровати зеленый тюбик.

– Каждый час намазывай толстым слоем, – только и произносит Роман, скрываясь за дверью ванной.

Фольгированные карточки, которые я вчера так и не смогла распаковать, волнуют сейчас больше. Подсушив волосы, достаю золотистого цвета цент, который нам сегодня дали, когда я покупала молочный коктейль. Ребром монеты начинаю стирать слой с поверхности карточки.

– О, меня ждет приз в торговом центре «Амилаза», – восклицаю я. – Ах, ну да. Карточки ведь уже старые, прошлый год.

– Что ты сказала?

Роман, с полотенцем на поясе, вытирает лицо. По рельефному телу блуждают капли воды – неужели нельзя было до конца обсохнуть? Я снова не уследила, сколько секунд пялилась, но кажется, недолго. Всем видом пытаюсь показать равнодушие, повторяя про себя: «Не робеть! Ты не робкая!» Только вот мой сосед подходит ближе, и несколько карточек выпадают из рук. В нос ударяет неприятный запах ментолового геля для душа. Одно радует – я переборола стеснение, и мне уже не хочется бежать на балкон. Теперь возникает желание спрятаться под кровать.

Чуть прочистив горло, я все же нахожу, что сказать:

– Ты весь мокрый. Капли по всему полу.

– Ты права, я не заметил.

И тут случается невообразимое. Парень стягивает с себя набедренное полотенце, резким движением отворачивается к балкону и начинает вытираться.

– Перестань сейчас же! – мой голос почти дрожит от шока. Как реагировать на бесстыжую выходку? Кинув подушку, попадаю в голый зад. – И что у вас там творится в ваших больницах! Что ты себе позволяешь?!

– Это всего лишь голое тело, Кристина.

Ламинированным прайс-листом гостиницы закрываю лицо, чтобы случайно не увидеть мужские гениталии.

– Лучше ешь лимоны, Полуцкий!

– Благородная девица вошла в чат, – в его голосе распознаю дурацкую улыбку, которую за короткое время нашего знакомства я уже могу отличить.

К щекам приливает кровь, и они пылают, становясь краснее моих обгоревших плеч. Лицо выдает смущение. Как это позорно.

– Ты еще тут? Убирайся из комнаты! – кричу я, но мои возмущения теряются в хриплом мужском смехе.

С трудом добравшись до ванной комнаты, по-прежнему прикрывая лицо, закрываю дверь. Умываюсь приятной прохладной водой и потихоньку прихожу в себя.

Решение взять с собой мобильник – верное. От жуткого стыда меня отвлекает звонок. На линии мама. Она сообщает, что отец завтра после рейса ждет меня у себя в офисе.

– Благодарю тебя, секретарша Багрова. Чего это господин сам не соизволит мне позвонить?

Мама прочищает горло. Оказывается, я на громкой связи, и отец