Возвращение домой - Диана Мершери

слышит мой вопрос. На секунду задумываюсь о приличии. Хотя кого я обманываю я никогда серьезно не размышляю о правилах, если они напрямую не касаются моих интересов. Вот и теперь я начинаю задавать папочке только больше вопросов из серии: «А зачем я ему понадобилась?» и «Что такого он мне завтра будет высказывать на ковре?» Но в голове уже крутятся шестеренки, и я вспоминаю все недавние неприятности, в которые попадала.

Отец не отвечает, а мама суетится в своей манере. Видимо, ей неудобно находиться меж двух огней. Чтобы не наговорить лишнего, я прощаюсь с родителями, и какой-то тяжелый душевный груз опускается на все мое тело, будто самая тяжелая сумка, которую погрузчик с огромным усилием ставит на движущуюся ленту.

Первое – отец знает, что завтра мы вылетаем домой. Второе – не просто так он вызывает меня в офис. Это как-то связано с моими очередными приключениями во время рейса. Он помешан на «КиЛайн». Ревность смешалась с любопытством. Что такого есть в авиакомпании, чего нет во мне? Я никогда не задавалась вопросами продаж и укомплектованности самолетного парка. Мне неведомы вопросы расширения горизонтов с помощью летательных аппаратов и зарабатывания на этом денег. Почему родители променяли ребенка на дело всей жизни, запихнув маленькую девочку в школу-интернат при Академии?

С семи лет я обучалась вдали от дома. Решение родители приняли, не раздумывая, будто бы дали в долг вещь. Они доверили свою единственную дочь незнакомым людям и также легко распрощались с деньгами за услугу.

Не сказать, что в интернате было плохо. Школа со специальным образованием многому научила. Я помню, что не слишком любила игры со сверстниками, ведь мне больше нравилось изучать цифры. Когда я повзрослела, мне стали легко даваться математические формулы, а отец помог выбрать иностранный язык – было решено изучать итальянский. Я тогда не знала, что у моего папаши будет любовница из этой страны. Какая злая ирония.

Чем больше занятий было в моем расписании, тем сильнее родной дом растворялся в памяти. Воспитатели называли меня одаренной. Знали бы они, что на самом деле скрывается за высокими баллами. Это нельзя было назвать рвением к образованию – я лишь пыталась не думать о доме. Регулярные приемы мне тоже не нравились, ведь на них велись невыносимые беседы о родителях. Дамы в роскошных платьях восхищались тем, что в их элитной Академии учатся студенты из состоятельных семей.

Когда мне исполнилось тринадцать, я стала достаточно смелой, чтобы сбегать со светских мероприятий. Они требовали слишком много усилий, начиная от выбора корсета, заканчивая никому не нужными сплетнями. Кружившие рядом девочки лепетали о знакомствах с кавалерами, когда собирались на приемы – такую возможность упускала лишь дурочка.

Было нелепо вспоминать годы строгого воспитания, танцуя на сцене в коротком платье, из-под которого красовалось нижнее белье.

Однако самые трепетные чувства в моей душе отзывались более приземленной потребностью. Находясь в школе-интернате, я всего лишь хотела увидеть папу и маму. В родительские дни я обычно проводила время в пыльной библиотеке, в самом отдаленном крыле здания. Мои мысли захватывали «Путешествия Гулливера», и порой я даже забывала, где нахожусь.

Читать в густо высаженном дубами парке за зданием школы не следовало – воспитатели могли не дозваться меня. Иногда я ждала до самого вечера, и библиотека становилась темнее, а душа хрупче, но день не был прожит впустую, ведь позади оставалась половина прочитанной истории, даже если появлялся срочный рейс в Европу, и родители откладывали свой приезд в пансионат.

Раньше мама часто отправлялась в командировки с отцом. Правда, через несколько лет их мнение о совместных поездках изменилось. Школу родители посещали редко, но когда это случалось, они не слышали от меня ни жалоб, ни просьб. Я была слишком рада их видеть, чтобы говорить о грустном.

Однажды мама сделала смелый вывод, что мне хорошо живется в школе-интернате. Ей понравилась эта мысль, и в свой следующий приезд спустя четыре месяца она привезла мне наряды из Берлина. Точно по мне сшитое платье с завязками сзади напоминало одежду героини из книги. Только у нее были пуговицы, вшитые по длине шеи, а мой подарок имел молнию, чему я была приятно обрадована впоследствии, ведь не приходилось долго возиться, чтобы расстегнуть платье.

* * *

Блестящие витрины с украшениями и часами проносятся мимо. По привычке хочется подойти и примерить модели, как раньше, когда я могла позволить себе все самое дорогое. Но суть моя – оставаться на земле и наслаждаться тем, что имею. А это – ничего.

Людей в международном аэропорту Сингапура немного. Строительство дополнительных терминалов выручает в обслуживании большого пассажиропотока. Однако не успеваю я об этом подумать, как кто-то сзади толкает меня в спину. Ощущаю жжение сгоревшей кожи.

– Эй, веди себя достойно! – приходится дерзко ответить смуглому мужчине, позади которого выстроились женщины в ярких индийских нарядах. Их тела и руки почти полностью увешаны яркой бижутерией.

Вслед за мной ему делает замечание и Рома, но уже на английском. В ответ от мужчины следуют возмущения на каком-то другом языке. Врач держится уверенно и спокойно, но суровым тоном объясняет, что не от нас зависит скорость оформления посадочных талонов.

Когда подходит наша очередь, ставлю чемодан на ленту, и у меня вырывается выдох облегчения, ведь скоро я полечу домой. Осталось пережить только предстоящий таможенный контроль и показать мой лучший английский.

Паспортная служба находится в этом же здании, но в небольшое крыло мы попадаем только через эскалатор. Мужчина в форме разглядывает мой документ. «Ну ты его еще переверни верх ногами. Что там может быть непонятно?» – думаю я, надеясь, что мое лицо не выдает признаков недружелюбия.

Сотрудник поднимает глаза, оценивая сходство фото с живым экспонатом. Проникновенный взгляд, какой есть у каждого работника таможни, буквально пригвождает меня к месту.

Настоящее же облегчение я чувствую, когда мы отрываемся от земли. Рома забронировал два места в бизнес-классе, но первые в своей жизни я не наслаждаюсь обслуживанием – по барабану, как меня будут обхаживать, я очень хочу спать из-за раннего подъема. Укутавшись пледом и разложив кресло горизонтально, я мягким тестом растекаюсь на постельке «Аэробуса».

Двигатели самолета настолько рассвирепели, что я просыпаюсь от монотонного гула. Стянув маску для сна,