Хозяин Зимы - Ирена Мадир

class="p1">В столовой поместья Оленя и Неждан расставляли посуду. Они подняли головы, услышав шаги Севары, и улыбнулись ей. Она в ответ помахала рукой, присоединяясь к подготовке ужина и разнося приборы. Вскоре вошли Забава с дедом Ежей, которые смущались больше остальных. Оленя все же привыкла к хозяйскому обществу, сдружилась, а Неждан… Не в его природе было стесняться.

Очень скоро потекли привычные разговоры и шутки. Севара в основном молчала, улыбалась и следила за каждым, кто сидел сейчас с ней. Совместный ужин успокаивал. Дарил ощущение уюта. Семьи каждого были сейчас в другом месте, каждый был по-своему одинок. Однако в тот вечер, кажется впервые, все почувствовали тепло и радость единения.

В конце вечера Севара поднялась в кабинет. Ужин с домашними напомнил ей о родственниках. Допоздна она писала им письма и боялась, что может исчезнуть неожиданно, недодать им что-то. Когда готовы были два конверта, Севара взяла еще один лист бумаги и начала писать тому, от кого за все время так и не получила послания:

Дорогой Годияр…

13. Мед и мята

Прошло больше декады с тех пор, как письма были отправлены. Ответ от бабушки не заставил себя ждать, а младший, Яшар, за это время прислал целых два: одно он отправил до получения весточки от сестры, второе – после. Годияр же все еще молчал. Хотелось верить, что он напишет, расскажет, как он, что делает. Оставалась надежда на то, что старший брат слишком занят или нерешителен, что он просто думает, как наилучшим образом составить письмо.

Севара же отныне все дни проводила в тревоге, усталости и противном ей смирении. Она в полной мере ощущала себя девой в беде, запертой в башне, – отвратительное положение жертвы. Однако придумать, что делать, не удавалось.

Порывы уехать подальше сходили на нет ровно тогда, когда превращались в твердую решимость. Севаре чудилось, что Хозяин Зимы стоит подле нее, не давая сделать и шагу. Сердце холодело и сдавливалось, будто чья-то рука сжимала его, а низкий бархатный голос шептал: «Ты моя».

Севара не хотела ему принадлежать. Она сбегала от звания невесты и от родного брата, желавшего выдать ее замуж за первого встречного. И теперь не собиралась мириться с тем, что новый незнакомец желает забрать ее насильно…

Севара даже не влюблялась. Времени не было, да и в кого? Сейчас, напоследок, ей даже захотелось почувствовать, каково это. Знакомая говорила, что «трепещет» перед своим возлюбленным. Севара тоже трепетала. Перед Хозяином Зимы. Потому что было страшно, но никакой влюбленности не было. Пожалуй, и «спасибо» для него бы не нашлось. Спасая девицу от холода, он спасал свою невесту, а не заплутавшую бедняжку. Хозяин Зимы был расчетлив, а не добр.

Из распахнутого окна раздался вдруг громкий стук, и крик деда Ежи взметнулся в воздух:

– Мар тебя подери! Аккуратнее неси! Слышишь, охлестыш?

– Слышу, старик, не ори! – отозвался Неждан. – Глухой здесь только ты!

– Вот вернись! Я тебе всыплю!

В ответ раздался задорный хохот. Не успей узнать их, Севара решила бы, что они действительно ссорятся, однако она уже привыкла, что брань – их способ общения. Тем не менее выглянуть, чтобы выяснить причину переругиваний, все же захотелось…

Снаружи растрепанный Неждан в распахнутой сверху рубашке тащил лестницу к выходу со двора. Севара перегнулась через подоконник и кликнула:

– Эй, куда ты ее несешь?

Неждан оглянулся, приложил руку ко лбу, создавая козырек от яркой Инти. Севара заметила, как по лицу его расползается привычная уже улыбка.

– К аномальной поляне. Там яблоки растут, вкусные, медовые. – Он опустил лестницу и резво подбежал к окну, запрокинув голову. – Надо набрать к Яблоневому дню. Забава обещала нам пирог и джема на зиму. Поможете, моя госпожа?

– Что, сам не справишься? – усмехнулась Севара.

– Обижаете. Просто одному скучно. Дед занят, он к пасечнику закупаться едет. Оленька с Забавой там кухарят. Не с кем мне. А вы проветритесь. Ну? – Неждан простер руки, будто хотел, чтобы Севара выпрыгнула к нему прямо из окна.

Она неуверенно оглянулась на лежащие на столе документы. Все равно работа не шла, да и не к спеху.

– Ладно. Сейчас спущусь.

Севара сбежала по лестнице, будто это как-то могло ей помочь удрать и от Хозяина Зимы. Резко распахнув дверь, она вырвалась вперед, но тут же впечаталась в Неждана. Кончик носа скользнул по коже его обнаженной груди.

– Осторожнее, госпожа, – негромко засмеялся он. – Куда вы так несетесь? Неужели так яблок захотели?

Севара отпрянула, нервно оглядывая мускулы в прорези распахнутой рубахи и розовея, а потом толкнула несносного слугу, отодвигая.

– Просто не привыкла заставлять ждать…

– Да? Вот и зря! Я забыл корзины, так что погодите тут. По-моему, на кухне остались…

Севара проводила его раздраженным взглядом, не забыв буркнуть уже въевшееся в ее мозг слово:

– Охлестыш.

– И то верно! – согласился дед Ежа, услышав хозяйку. Он выводил Корюшку из денника.

– Ой! Здравствуйте.

– Вы гулять собрались? Или отвезть куда надобно? А то я за медом сейчас…

– Все в порядке. Езжайте. Я тут… сама.

– Смотрите не заблудитесь, места у нас дикие, – предупредил дед Ежа, – а то, не дай боги, как сестра бывшего хозяина, Неневестой обратитесь.

Севара вздрогнула и изумленно уставилась на старика, который деловито проверял седло на лошадке.

– Вы о чем?

– А? Так вы не знаете? Я думал… Хотя откель вам, вы ж тут не росли. У последнего владельца поместья, Дарслав его кличали, у него сестра была старшая. Как ее величали? Уж не вспомню… Вроде Вседара. У них по роду дары были… Ну вот она-то у нас Неневеста.

– Разве? – удивилась Севара. – Я слышала, что Неневеста – девушка, заплутавшая в лесах.

– Дребень. Надумали и верють. А я вам говорю, что мальчонкой от матери слышал. Дарслав еще юным был, да пропал сам-то. Его всем городом искали. Куда делся? Непонятно. А он с сестрой был. Ну и начали на нее всех собак вешать, мол не углядела она. Ейная мать-то усопла, а Дарслав по отцу братом приходился. Ну, мачеха возьми да начни говорить, что девчонка младшого со свету сжить эдак хотела.

Ледяной ветер, подувший с севера, пробрался под юбки, вцепился в лодыжки морозными пальцами, отчего Севара застыла на месте. Ни качнуться, ни сдвинуться. История деда Ежи напоминала ту самую, записанную в тетрадях…

На крыльцо вышел Неждан с двумя корзинами. Он удивленно оглядел собравшихся у входа и Корюшку, которая от скуки начала щипать траву под копытами.

– Чего стоишь, старик, языком чешешь? Бухвостить[30] удумал?