Однажды на Рождество - Лулу Мур

Солнце светит так ярко, что прогоняет холод, витающий в воздухе. Опускаясь на ступеньку крыльца рядом с одним из щелкунчиков, — ну конечно же — я любуюсь пейзажем.

Здесь даже более впечатляющие виды нежели, чем рядом с нашим коттеджем, и, возможно, в них и заключается причина, по которой Хейвен так усердно работает. Я действительно могу ее понять. Если смотреть на долину из нашего домика, горы на той стороне кажутся намного выше. Здесь бескрайний лес, и я представляю, как Хейвен проводит здесь время в любое время года со своей командой, которая занимается посадкой, вырубкой и подготовкой елок.

На долю секунды я задумываюсь о том, чего бы она добилась, если бы у нее были ресурсы, которые есть у нас в Берлингтоне, но эта мысль исчезает, как только я слышу хруст гравия под колесами и вижу «Range Rover».

Майлз подъезжает к крыльцу и опускает стекло.

— Доброе утро, Александр, — он смотрит на Санта-Клауса и оленей, а затем на щелкунчиков. — Ну разве ты не похож на самую красивую рождественскую открытку? Хочешь, я тебя сфотографирую?

— Нет, — ворчу я, обходя машину и садясь на пассажирское сиденье. — Но спасибо, что заехал за мной.

— Не за что. Я привез тебе кофе, — он кивает на стаканчик в подстаканнике, от запаха которого у меня уже текут слюнки.

— Ты мой герой, — я беру его и делаю большой глоток. — Спасибо.

— Опять же, не за что.

Я поворачиваюсь к Майлзу, мы все еще сидим в машине, и он смотрит на меня с широкой улыбкой от уха до уха.

— Что?

Он качает головой.

— Ничего. Просто обожаю, когда я прав.

— И в чем именно ты оказался прав?

— Ты потрахался. И выглядишь совершенно…

Я закатываю глаза.

— Просто поехали уже, Майло.

Глава 15

Хейвен

— Хейвен, дорогая… Хейвен?

Я оборачиваюсь, услышав, как кто-то хлопает меня по плечу, и вижу мистера Раундтри из главного универмага Аспена через дорогу, он выглядит взволнованным и извиняющимся. Но в основном первое. Я опускаю руки, закрывающие мои уши.

— Здравствуйте, мистер Раундтри! — кричу я, притворяясь, что не понимаю, зачем он пришел. Хотя прекрасно знаю причину. — В чем дело?

— Как думаешь, ты сможешь что-нибудь с этим сделать? — он тычет пальцем в сторону распевающейся группы.

Миссис Лаути пригласила их перед тем, как отправиться в свое кругосветное путешествие, — еще одно доказательство того, что она хотела полностью забыть о празднике.

И они играет очень громко. И ужасно. Просто ужасно.

Кажется, поют «Santa Baby», но я не уверена. Похоже на то, будто душат двух кошек.

Они здесь всего полчаса, и это настоящее чудо, что мистер Раундтри — первый, кто пришел и пожаловался на них.

Я вздыхаю.

— Мне очень жаль, мистер Раундтри. Я сейчас все решу.

— Спасибо, дорогая. Знаю, у тебя и так сегодня полно работы, но они распугали мне всех клиентов.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — я хлопаю его по плечу и подхожу к тому месту, где Сэйлор аккуратно расставляет пряничные домики. — Сэй, я хочу попросить их петь тише.

Она поднимает на меня глаза и вытаскивает из ушей ватный тампон.

— Что?

Я закатываю глаза, потому что как я сама до этого не додумалась.

— Может, попросим их играть тише?

— О боже, да. К нам никто не придет, если они продолжат так петь. Это настолько громко, что может вызвать лавину на ближайшей горе.

— Да, — я киваю и выхожу вслед за мистером Раундтри.

Я не осознавала, насколько сильно окна заглушали звук, потому что в тот момент, когда открывала двери, клянусь, у меня полопались барабанные перепонки. Мистер Раундтри поспешно удалялся в безопасное место, а я стояла перед импровизированной сценой, которую каждый год возводят для выступления группы и проведения конкурса.

Привлечь их внимание очень сложно — все пятеро полностью ушли в отрыв под влиянием своей музыки, и все с закрытыми глазами. В конце концов, я замечаю, что к усилителям подключены шнуры-переходники, и выдергиваю их.

Мои кости немедленно перестают вибрировать, и наступает тишина. Сладкая, прекрасная тишина.

— Стоп! — кричит солист своим товарищам по группе, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, откуда доносится звук колонок, а затем его взгляд останавливается на мне с двумя проводами в руках. — Какие-то проблемы?

— Да, нам нужно, чтобы вы играли тише. Мы в пекарне даже сами себя не слышим.

Он откидывает длинную челку с глаз и смотрит вниз со сцены, щурясь от света, проникающего через окна.

— Там никого нет.

— Есть, — я киваю. — И скоро начнут собираться посетители, и нам надо будет слышать, что они говорят. Поэтому не могли бы вы убавить громкость?

Он ничего не отвечает, поэтому я скрещиваю руки на груди и встречаюсь с ним взглядом. Уверена, среди них нет даже одного человека, кто на законных основаниях сам мог бы купить себе алкоголь, и надеюсь, что если постою здесь достаточно долго, он начнет меня в какой-то мере бояться. Я сегодня устала и раздражена и точно не в настроении, чтобы со мной спорили.

— Конечно, но так вы не сможете в полной мере оценить нашу креативность, — в конце концов фыркает он.

— Это Рождество, дружище. Мы как-нибудь справимся, — я поворачиваюсь к пекарне. — Спасибо.

— Отличная работа, Хейв, — Сэйлор медленно хлопает в ладоши, когда я снова оказываюсь в тепле и закрываю дверь. — Отличная работа.

Ее губы подергиваются, я знаю, что она сдерживает смех, потому что редко видит меня такой. Или в плохом настроении. Не то чтобы я действительно в плохом настроении, но и хорошим его не назовешь.

Обычно из нас двоих именно она — плохой полицейский. Она привыкла разбираться с непослушными детьми.

— Что?

— Ничего, я просто иногда забываю, какая ты, когда злишься.

— Боже. Я принесу им пару булочек с корицей, и они сразу обо всем забудут.

— Хейвен, вся улица будет тебе благодарна за то, что ты избавила их от этого ужасного шума, — она хмурится и машет рукой в сторону дверей. — К тому же они все равно продолжают играть. И все также ужасно, просто тише. Не знаю, о чем думала миссис Лаути, но обычно она нанимала другую группу.

Я пожимаю плечами, потому что думаю то же самое.

В финале конкурса имбирных домиков у пекарни обычно выступает рождественская группа, иногда даже одна из тех, кто поет у Джо в «Старом салуне», и все они наряжаются в костюмы Санты,