Однажды на Рождество - Лулу Мур

— Эм…

Я останавливаюсь перед ней. Кончиком пальца я убираю густые пряди ее волос, почти закрывающие ее лицо, а затем приподнимаю ее подбородок, чтобы она смотрела на меня. Я хочу, чтобы она увидела, насколько я серьезен.

— Думаешь, я позволю кому-то хотя бы глазом увидеть твое идеальное тело?

Я запускаю руки ей под свитер, ее живот вздрагивает от первого прикосновения моей кожи к ее. Это пронзает меня, как молния.

— Никто не увидит тебя так, как я. Никто не увидит эти невероятные сиськи…

Она стонет, когда я снимаю с нее бюстгальтер и бросаю его на пол рядом со свитером, и прикусывает пухлую нижнюю губу, когда я провожу большим пальцем по ее затвердевшему соску. Я говорю чистую правда. У Хейвен самые невероятные сиськи, которые я когда-либо видел: упругие, дерзкие и идеально помещающиеся в моих ладонях. Я мог бы часами любоваться ими, и они бы мне не надоели.

— Я буду по ним скучать, — я целую одну ее грудь, затем вторую, а мои руки скользят по изгибу ее талии и опускаются к джинсам, на которых я расстегиваю пуговицу. Но это не те джинсы, в которых она была прошлой ночью. Прошлой ночью на них была молния, а на этих только пуговицы… и они не хотят, черт возьми, расстегиваться.

Я так отчаянно хочу ощутить ее вкус, почувствовать, как она распадается на части, когда мой язык скользит внутри нее в эту последнюю ночь, что я неуклюже стягиваю с нее джинсы. Слишком неуклюже, очевидно, потому что она начинает смеяться.

— Хочешь, я сама?

— Пожалуйста, — ухмыляюсь я, скрещивая руки на груди, и она любезно соглашается.

Когда ее штаны падает на пол, я указываю на нижнее белье, которое все еще на ней и которое нужно снять. Белые хлопковые трусики с леденцом на палочке прямо на стыке ее бедер. При виде них мой член становится таким невероятно твердым, что мне хочется украсть их и забрать с собой. Но пока я довольствуюсь тем, что они лежат на полу рядом с остальной ее одеждой.

И вот она уже так же восхитительно обнажена, как и я.

Я наклоняюсь, и мой член упирается ей в живот.

— Знаешь, если я хорошенько тебя оттрахаю, все окна здесь запотеют. И тогда нас никто не увидит.

Ее смех эхом разносится по комнате, когда я перекидываю ее через плечо, шлепаю по заднице и несу на диван, пока она не оказывается именно там, где я хочу ее видеть — сидя у меня на лице.

— Ох… — это все, что она может сказать, пока мой язык проникает в ее влажную дырочку, а она ерзает, пытаясь найти равновесие, и я приступаю к делу.

Ее запах такой чертовски соблазнительный.

Передо мной открывается самое прекрасное зрелище. Хейвен выгибается, сжимая свои груди и потягивая за соски, а ее бедра сжимают мою голову. Лучшие тиски.

С таким же успехом она может быть моей последней трапезой, потому что после сегодняшнего вечера я уеду… так что наслаждаюсь ею, как и она мной. Ее возбуждение стекает по моему подбородку.

— Аааххх, Алекс, — стонет она, когда я большим пальцем кружу по ее клитору, с каждым движением усиливая давление. — Ох, черт. Как… я… кончаю. О-о-ох.

Первый оргазм накрывает ее с головой, она сжимает бедрами мое лицо и трется об меня. Я не останавливаюсь, не сбавляю темп. Я хочу, чтобы она молила о пощаде. От скорости, с которой она кончает, у меня встает так сильно, что мой стояк почти вызывает боль, а она все еще кончает, когда я обнимаю ее за талию, поднимаю, сажусь и усаживаю ее к себе на колени.

И лишь какая-то доля секунды проходит между тем, как я прижимаюсь к ней и со стоном вхожу.

Я даже не подумал об этом. Мне ни разу не пришло в голову, что я забыл про презерватив.

Ощущение кожи к коже настолько невероятное, что я перестаю двигаться. И только потом понимаю.

— О, черт. Хейвен…

— Почему ты остановился?

Я выхожу из нее, но не полностью. Не могу заставить себя покинуть это уютное, теплое местечко. А вид ее круглой, сочной попки слишком хорош.

— Мне нужно сходить за презервативами, они наверху, — спасибо, Майлз.

— Я принимаю таблетки.

Я снова делаю паузу.

— Серьезно?

— Да.

— Потому что, — я снова немного вхожу в нее. — Нам нужно быть осторожными.

Хейвен отодвигается от меня еще на сантиметр и сжимается.

— Да. Я согласна.

— Но ты принимаешь таблетки.

— Да.

— И я могу выйти до того, как кончу.

Еще один толчок.

— Да. Хорошая идея.

Моя совесть натянута как струна. Мне потребуется всего ничего, чтобы сбегать наверх и взять упаковку презервативов с кровати, и все, что мне нужно сделать, — это вспомнить о том, что случилось с Хендриксом. Но с другой стороны… я внутри Хейвен, и ее киска — лучшее чувство, которое я когда-либо испытывал в своей жизни. Совершенно невероятная.

Теплая, узкая, влажная. Только для меня.

Поскольку я слишком долго принимаю решение, она выхватывает его у меня из рук и насаживается на меня сама.

— Трахни меня, Алекс.

И я исполняю ее просьбу.

Сжав ее волосы в руке, я оттягиваю ее голову назад. Ее губы сталкиваются с моими, когда я вхожу в нее, и я ловлю каждый ее стон. Грубо и отчаянно. Это то прощание, которое мы заслуживаем. А не какие-то дурацкие пару минут в пекарне в окружении посторонних, когда я просто поцеловал ее в щеку.

Я хочу, чтобы она чувствовала меня каждой клеточкой своего тела, пока мы не встретимся снова. И я посвящу этому всю ночь. Мне это нужно, потому что в первый раз я долго не продержусь.

Мои яйца каменеют, а позвоночник пронзает такое сильное напряжение, какого я никогда раньше не испытывал.

— Ал… екс. Черт, — вскрикивает она, когда я шлепаю ее по заднице.

Ее бедра сжимаются, и я знаю, что она близко. Я ослабляю хватку на ее волосах и хватаюсь за ее ягодицы, удерживая ее на месте, пока даю ей все, что у меня есть. Я вхожу в нее снова и снова, все жестче и глубже. И не останавливаюсь, пока не чувствую, как ее киска сжимается в первый раз, и этого достаточно, чтобы я кончил.

Я выхожу из нее прямо перед тем, как кончить, и кончаю на нее. Моя сперма повсюду. На ее волосах, на спине, стекает между ягодицами. Она вся