Однажды на Рождество - Лулу Мур

Это потрясающе. Она потрясающая.

Я бросаю взгляд на часы. До моего отъезда осталось двенадцать часов, и я намерен использовать каждую секунду по максимуму.

Мы останавливаемся, чтобы принять душ и поесть. Хейвен готовит, а я смотрю на нее и удивляюсь, как, черт возьми, я с ней познакомился. Мы открываем окна, потому что в доме стало душно. Трахаемся везде, только на этот раз используем подарок, который Майлз оставил для меня. И только около четырех часов утра мы в изнеможении падаем на гигантский диван, и я укладываю ее спать.

Меня будит восход солнца, окрашивая горы в оранжевый цвет, и мне требуется секунда, чтобы привыкнуть к яркому свету. Я аккуратно убираю пряди влажных волос Хейвен, застрявшие у меня в щетине, и откидываю их назад, пытаясь вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя более счастливым.

Никогда.

Я лежу так как можно дольше, прежде чем осторожно выбираюсь из-под одеяла, стараясь не тревожить Хейвен. Я взбегаю по лестнице в душ, чувствуя себя очень самодовольным. Эту ночь я не забуду никогда. Смешно, что я думал, что это вообще возможно.

Я затрахал ее до такой степени, что она впала в кому.

Удивлен, что мой член не отвалился за эту неделю от такого количества секса, и готов поспорить, что пройдет еще много времени, прежде чем она встретит кого-то, кто заставит ее кончать так же, как я.

Я резко останавливаюсь, едва не задыхаясь от ревности, которая ударяет меня под дых при этой мысли. Когда я уеду, Хейвен встретит кого-то другого. Это неизбежно, конечно, встретит. Она безумно потрясающая женщина.

Вот только… мысль о том, что она встречается с кем-то другим, приводит меня в бешенство.

Она займется сексом со следующим придурком, который подцепит ее у музыкального автомата. Или с тем, кто купит у нее столько булочек с корицей, что ей хватит на всю оставшуюся жизнь. А этого я не допущу. Не хочу, чтобы какой-то неуклюжий ковбой небрежно трахал ее до изнеможения, в то время как с ней нужно обращаться как с Богиней и поклоняться ей до конца времен.

Никто не должен видеть, как она разваливается на части, кроме меня.

Несмотря на то, что я буду на другом континенте и у меня своя жизнь в Англии, я думаю о том, как мне разумно поступить, чтобы Хейвен не была с другим мужчиной.

Думаю об этом, пока принимаю душ, собираю последние вещи и спускаюсь вниз, чтобы вынести остальное барахло к входной двери, но так и не приблизился к ответу.

Это была интрижка, и ничего больше. Мы оба это знаем.

Я натягиваю боксеры и заползаю обратно под одеяло, прижимаясь к свернувшейся калачиком Хейвен, которая почти не шевелится.

— Мне нужно ехать, — шепчу я, отодвигая ее волосы в сторону, чтобы провести губами по ее плечу. — Но ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Прими душ, полежи в джакузи. За тобой приедет машина, чтобы отвезти тебя домой, когда ты будешь готова.

— Хм, — выдыхает она, потягиваясь после сна и обнимая меня за шею. — Спасибо.

— Не за что.

Когда она замолкает, я снова закрываю глаза. Вдыхаю ее запах, пытаясь запомнить ее такой, какой она была последнюю неделю. Мне нужно забрать частичку ее с собой домой.

— Это та елка, которую я вам продала, — бормочет она.

Я киваю. После того как Майлз снял все украшения, чтобы забрать их домой, в том числе и звезду на верхушке, на елке остались только гирлянды. Она голая, но в этой простоте все равно есть некая красота.

Хейвен смотрит на нее, а я любуюсь видом ее обнаженной спины и провожу пальцами по изгибам ее позвоночника. Часы показывают, что у меня осталось около двадцати минут до того, как за мной приедет машина, чтобы отвезти меня в аэропорт. Я знаю, что за двадцать минут могу многое сделать с Хейвен.

— Мой папа умер на Рождество, — неожиданно для себя говорю я. — Он собирался выбрать для меня елку, и в него врезалась машина. Он погиб на месте.

Хейвен перестает водить пальцами вверх и вниз по моему бицепсу. Через минуту она поворачивается в моих объятиях так, что мы оказываемся лицом к лицу. Я не могу отвести взгляд от ее глаз. В них отражается печаль.

— Как давно это было?

— Двадцать лет назад, завтра годовщина его смерти, — тихо отвечаю я, опуская глаза.

— Алекс… ты был ребенком.

— Я знаю, — я с трудом сглатываю. — Но он был бы жив, если бы не я. Вот почему я ненавижу Рождество. Но в этом году, встретив тебя, я стал ненавидеть его чуть меньше, и хотел, чтобы ты это знала.

Она запускает руки в мои волосы и накручивает кончики прядей на пальцы. Нежно и успокаивающе, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Оба моих родителя умерли от рака. Мама умерла первой, и у нее остались огромные долги за медицинские счета. Я узнала об этом только после смерти отца, который с трудом их оплачивал. Я так много работаю, потому что мне нужно погасить все его долги, чтобы не потерять бизнес и дом, в котором я живу с самого рождения.

Я широко раскрываю глаза. Я хочу что-то сказать, но не знаю что. У меня столько денег, что я не знаю, куда их потратить. Больше, чем я когда-либо смогу в принципе потратить. И даже не могу сказать, будто понимаю, каково это. Я знаю только, каково потерять родителя.

Хейвен все равно останавливает меня.

— Я говорю тебе это, потому что всякое дерьмо случается, и мы ничего не можем с этим сделать. Это не наша вина, и ты не можешь винить себя в смерти отца, как и я не могу винить своих родителей в том, что они бросили меня в этой неразберихе на несколько лет. Обычно на Рождество я больше всего скучаю по родителям. Это тяжело и больно, особенно когда я настолько вся в работе, что едва могу думать, потому что тогда чувствую себя виноватой, — она улыбается мне. — Но в этом году благодаря тебе все было куда проще. Мне это было нужно.

Я лежу, и мои мысли заняты тем, как мы похожи.

Два человека на противоположных концах света, которых свели вместе любовь и ненависть к Рождеству. Я знаю, что должен вернуться домой, но это не мешает мне искать причины, чтобы остаться.

Мой