Месть для дракона! Цель: сердце! - Татьяна Сотскова

Она сидела на земле, прислонившись к валуну, и сжимала рукой рану на плече. Ее пальцы были залиты темной, почти черной кровью. Лицо побелело, губы подрагивали. Но в ее глазах не было страха — лишь ярость на саму себя за оплошность и… извинение.

— Глупо… — прошептала она, пытаясь улыбнуться. — Отвлеклась…

— Молчи, — мой голос прозвучал хрипло, почти грубо. Я рухнул перед ней на колени, и мои руки потянулись к ране. — Дай посмотреть.

Я мягко, но настойчиво отодвинул ее пальцы. Рана была глубокой, края уже начинали пульсировать и синеть — яд.

Сердце куда-то упало. Но паника была роскошью, на которую не было времени.

— Держись, — сказал я, и мой голос вдруг стал удивительно мягким. Я приложил ладони к ее ране, закрыв глаза.

Я не шептал заклинаний. Просто… сосредоточился. Я чувствовал ее боль, ее испуг, ее упрямую силу. Чувствовал отвратительную, холодную липкость яда, расползающуюся по ее телу. И я направил на нее всю свою мощь — не грубую силу дракона, а теплую, живительную энергию жизни, которую мой род черпал из самого сердца мира.

Под моими пальцами плоть начала срастаться. Синева и отечность отступали, уступая место здоровому розовому цвету кожи. Яд испарялся, превращаясь в легкий, едкий дымок. Боль утихала, сменяясь приятным, согревающим покалыванием.

Через несколько мгновений на идеальной коже Калисты остался лишь тонкий розовый шрам — напоминание о случившемся.

Я открыл глаза. Мое собственное дыхание сбилось, на лбу выступили капельки пота. Исцеление такого требовало немалых сил. Все-таки я не целитель, и знаю лишь основы.

Я все еще держал Калисту, своего напарника во всем, за плечи, и теперь смотрел ей в глаза, ища в них боль, испуг, что угодно.

Но Калиста смотрела на меня с таким изумлением, с такой… благодарностью, что у меня перехватило дыхание. Она медленно подняла руку и коснулась места, где секунду назад была страшная рана.

— Спасибо, — выдохнула она, и ее голос был тихим и искренним.

Мы сидели так, среди обломков боя, дыша навстречу друг другу. И в этот момент между нами не было ни лжи, ни секретов, ни прошлого. Были только я и она. И тихое, родившееся в боли и страхе чудо — доверие.

Я помог ей подняться, моя рука все еще чувствовала под пальцами память о ее ране — уже зажившей, но оставившей на моей собственной душе неизгладимый след. Она пошатнулась, но тут же обрела равновесие, и я с невольным восхищением отметил про себя эту ее чертову выдержку.

Мы молча подошли к тому, что осталось от Тенеклыка. От него исходил резкий, неприятный запах, но я уже почти не обращал на это внимания.

— Ну что ж, — Калиста первой нарушила тишину, ее голос звучал немного устало, но с привычной ей язвительной ноткой. — На удивление быстро, надо признать. Я ожидала более… эпичной битвы. С погонями, засадами, многочасовым противостоянием…

Я повернулся к ней, и на моем лице расплылась та самая, наглая, обезоруживающая ухмылка. Адреналин все еще пел в крови, делая меня смелее.

— Что поделать, напарница, — я пафосно взмахнул рукой. — Когда в деле такие профессионалы, как мы, все происходит стремительно. Хотя… — я прищурился, делая вид, что обдумываю что-то. — Это даже к лучшему.

— И почему это? — Калиста подняла на меня бровь, играя вдруг вернувшуюся к ней роль строгой и колкой собеседницы.

— Ну как же! — я шагнул к ней ближе, сокращая дистанцию, но не нарушая ее личного пространства. Мой голос стал низким, интимным, полным намеков. — Это значит, у нас освободилось куча времени. Целая ночь впереди, и никаких срочных дел, кроме… ну, кроме нас самих. Так что, красотка, как планируешь скоротать время? Может, обсудим наши впечатления от боя? Или займемся чем-то… более увлекательным?

Я видел, как по ее губам пробегает улыбка, которую она тщетно пытается скрыть. И тогда она рассмеялась. Легко, искренне, и этот звук показался мне слаще любой музыки.

Калиста только что была на волосок от смерти. Получила ранение. А теперь смеялась. Над моей глупой шуткой. Над ситуацией. Над собой.

Этот смех смыл последние остатки напряжения. Стена между ними, возведенная правдой и болью, на мгновение рухнула, и остались только мы — двое молодых людей, только что одолевших монстра и оставшихся одни в романтическом (если не считать трупного запаха) лесу под звездами.

Я смотрел на нее, и меня охватило странное, теплое чувство. Я восхищался ею. Не только ее силой или магией. Ее умением оставаться собой. Ее стойкостью. Ее смехом сквозь боль.

— Ладно, хватит фантазировать, — Калиста наконец перевела дух, все еще улыбаясь, и ткнула пальцем в сторону их незаконченного лагеря. — Пока ты строишь здесь воздушные замки, наш реальный дом все еще в руинах. Палатку собирать, герой. Или ты планируешь всю ночь простоять здесь и любоваться своим трофеем? — она кивнула на останки монстра.

— А что, идея! — оживился я. — Могли бы устроить романтический ужин при свечах в обществе нашего хитинового друга. Создало бы неповторимую атмосферу. Это свидание ты бы точно запомнила.

— Атмосферу трупного разложения? Спасибо, я пас, — Калиста фыркнула и повернулась к палатке, подбирая растяжки. — Лучше закончим с этим и ляжем спать. Или ты на самом деле хочешь ночевать под звездами?

— С тобой? — я подхватил другой конец тента, мои глаза весело блестели. — Под звездами, под дождем, под чем угодно. Я не привередлив.

Она бросила на меня взгляд, полный притворной суровости, но я видел, что ей нравится эта игра. Нравится эта легкость, возникшая между нами после битвы.

И меня это нравилось безумно. Я готов был хоть всю ночь шутить и дурачиться, лишь бы продлить этот момент. Этот хрупкий, прекрасный миг, когда мы были просто Зенон и Калиста. Двое напарников, спасших друг другу жизнь.

Глава 17

Палатка, наконец, стояла — не идеально, с немного перекошенным каркасом, но надежно. Она напоминала нам обоим о нашей недавней победе, о том, как мы слаженно работали, подправляя друг друга, смеясь над неудачами.

Теперь мы сидели у костра, и треск поленьев был единственным звуком, нарушающим комфортную тишину. Тот самый острый уголок страха и боли в моей душе, что не отпускал меня с момента рассказа Зенона, наконец притупился. Его заменило странное, глубокое