Истинная для монстра - Айская

«Если он монстр, то почему его прикосновение кажется таким… правильным? — подумала она. — неужели я в него влюбилась? — эта мысль заставила её вздрогнуть.»

— Ты боишься не меня и не того, что с тобой происходит или произойдет, — тихо сказал Шивари, проводя кончиками пальцев по её щеке. — Ты боишься того, что я заставляю тебя чувствовать. Потому что это настоящее. А всё остальное — иллюзия.

Элайза прикрыла глаза, положив голову ему на грудь, она пыталась унять дрожь, крепко обняв Шивари.

— Я лишь прошу верить себе, — монстр нежно поднял ее за подбородок и взглянул в глаза девушки, касаясь другой рукой, области ее сердца. — Тому, что ты чувствуешь здесь и сейчас.

Её взгляд скользнул по шраму на его запястье — тонкому, почти незаметному, но явно не человеческому.

— Откуда это? — она коснулась шрама кончиком пальца.

Шивари не отвёл руку.

— Память о том, кем я был. И о том, кем стал.

— А кем ты стал? — её голос дрогнул.

— Тем, кто впервые за тысячелетия почувствовал, что значит бояться, по настоящему. — Он медленно сжал её пальцы. — Бояться потерять.

* * *

Зал цитадели Тауруса погружён в сумрак, лишь багровые отблески ритуальных огней дрожат на древних рунах, высеченных в камне. Воздух густ и тяжёл — будто пропитан отголосками былых решений, жестоких и бесповоротных.

Шивари стоит перед отцом. В груди — ледяной ком, но не от холода, а от осознания: сейчас всё изменится.

Таурус восседал на троне, словно изваяние из чёрного льда. Его глаза, пылающие яростью, впились в сына.

— В этот раз, ты осмелился поставить под сомнение мой приказ, — голос отца прокатился по залу, заставляя дрожать пламя в светильниках. — Ты позволил жалости ослабить твою руку. Это недостойно нашего рода.

Шивари сжал кулаки, но не отвёл взгляда. Перед его глазами всё ещё стояли лица тех, кого он отказался уничтожить: Девушки, женщины, прижимающие к себе детей; старики, смотрящие с тихим достоинством; юноши, готовые принять смерть, но не преклонить колени перед безжалостной силой.

— Они не угрожали нам, — произнёс Шивари, и его голос, вопреки внутренней буре, звучал ровно. — Убивать их — значит предать то, во что я верю.

Таурус поднимается. В его движениях — неумолимая сила, как у горной лавины, что уже начала свой путь. Он подходит вплотную. Шивари чувствует ледяной поток энергии, исходящий от отца.

— Вера — иллюзия, — шепчет Таурус, и в его глазах вспыхивает багровый огонь. — Сила — вот истина. А ты… ты ещё не понял, кто ты.

Резкий взмах руки — и острая боль пронзает запястье Шивари. Он не вскрикивает, лишь стискивает зубы, глядя, как капли крови, падают на каменный пол. Шрам — тонкий, почти незаметный — остаётся как печать того мгновения, когда он сделал выбор.

— Ты будешь таким, каким должен быть, — голос Тауруса звучит как приговор. — Или ты перестанешь существовать.

Но в тот миг Шивари осознал: он уже не тот, кем был раньше. Он не станет орудием в руках отца. Он пойдёт своим путём — даже если этот путь приведёт его в одиночество, в изгнание, в неизвестность.

* * *

Элайза всё ещё держала его запястье, её пальцы нежно скользили по шраму, словно пытались прочесть в нём историю. Шивари вспоминал других. Людей, встречавшихся на его пути за долгие годы странствий. Были среди них те, кто восхищался его тайной, кто искал в нём загадку, которую хотелось разгадать. Были и те, кто боялся, кто видел в нём угрозу и пытался защититься — словами, оружием, магией.

Некоторые пробуждали в нём интерес, другие — сочувствие, третьи — даже мимолетное влечение. Он делил с ними мгновения, обменивался словами, порой — теплом. Но ни один из них не заставил его сердце биться чаще. Ни один не пробудил в нём то, что Элайза разбудила одним лишь взглядом.

Она не первая, кто коснулся его души. Но она — единственная, кто проник сквозь броню, которую он выстроил вокруг себя за тысячелетия. Она не пыталась его изменить — она просто видела его. Настоящего.

— Этот шрам… — прошептала Элайза, поднимая на него глаза. — Он болит?

Шивари медленно качает головой.

— Нет. Он напоминает мне о выборе. О том, что я решил быть не тем, кем меня хотел видеть отец, а тем, кем я хочу быть.

Её пальцы всё ещё на его запястье — и в этом прикосновении больше, чем тепло. В нём — доверие. Начало чего‑то нового.

— Ты сказал, что боишься потерять, — тихо произносит она. — Но разве это не значит, что ты уже нашёл?

Шивари замирает. В её словах — правда, простая и пронзительная. Он боится, потому что впервые за тысячелетия почувствовал: есть кто-то, ради кого стоит бояться.

Он медленно поднимает руку, касается её лица. Ощущает нежную кожу под пальцами.

— Да, — шепчет он. — Я нашёл. Тебя.

Она прижимается к нему, снова касаясь его губ и в этот миг между ними нет ни вопросов, ни сомнений, ни страха. Только истина — та, которую они создали вместе.

Глава 25

Элайза и Шивари погрузились в сон почти одновременно. Их дыхание слилось, а реальность растаяла, уступив место причудливому, почти осязаемому миру.

Они стояли на краю бездонной впадины, словно вырезанной в теле планеты гигантским клинком. Стены ущелья были изрыты трещинами, из которых сочился тусклый зелено‑фиолетовый свет. Воздух дрожал от низкочастотного гула, будто сама земля стонала под невидимой тяжестью.

В центре впадины возвышалось сооружение, напоминающее гибрид храма и биореактора. Его стены состояли из пульсирующих мембран, переплетённых с металлическими рёбрами, покрытыми каплями светящейся слизи. Между мембранами проступали контуры человеческих фигур — словно пленники были замурованы в саму структуру здания.

Элайза пригляделась: сквозь полупрозрачные стены она разглядела ряды ниш. В каждой сидела девочка, закутанная в светящуюся субстанцию, похожую на жидкий кокон. Их глаза были закрыты, а на коже мерцали символы — словно татуировки из звёздного света. В центре зала возвышался алтарь, над которым висел огромный кристалл, пульсирующий в такт с дыханием здания.

Вдруг один из коконов дрогнул. Внутри проступила фигура Рии. Её лицо было залито слезами, губы дрожали. Она приоткрыла глаза — в них читались страх и отчаяние.

— Элайза… — донёсся едва