Уроки Искушения, или Пылающие Сердца Драконов - Деймон Краш

Я отмахнулась. С моих губ тоже порой слетали обидные слова в сторону драконов, но Марго всегда только смеялась над ними и переводила в шутку, чем помогала мне немного расслабиться и ненадолго забыть о своей ненависти к драконам. Я была вынуждена существовать среди них, а для этого пришлось закопать свои чувства как можно глубже. И всё же, порой случались такие моменты, когда различия между нами становились слишком очевидны.

Обе драконицы немного помолачали, смутившись, после чего Фейна склонила голову и спросила:

— Так я не поняла, что же всё-таки между Леей и близнецами Артасами? Я видела, как она танцевала с Рикардом, и он не пустил её сменить пару во время северного вальса. И так страстно к себе прижимал!

Я вспыхнула и прошипела:

— Вы же сами говорите, что он бабник и обольститель. Вот и пристаёт почём зря. Если вы помните, я не отношусь к роду озабоченных драконов, так что он может сколько угодно вокруг бегать, ничего у него не выйдет. И точка.

— А вот он как раз принадлежит к роду озабоченных драконов, — прыснула Марго, а потом вдруг поперхнулась. Глаза её расширились, она закашлялась и, с трудом переведя дыхание, просипела: — А это который из них, кстати?

И указала вниз, туда, где перед амфитеатром расположилась кафедра. А к кафедре как раз подходил статный дракон в мундире офицера полиции.

В этот момент мне показалось, что в нос ударил тот самый аромат. Металл, огонь и тонкий шлейф дорогого табака. Хотя это было невозможно, я не могла почувствовать запах на таком расстоянии, к тому же в помещении, наполненном драконами. Но сомнений не было: скрестив руки на груди, прислонившись спиной к кафедре и наблюдая за адептами, стоял Рикард. Он казался расслабленным, но в его взгляде было что-то странным образом подавляющее: под ним все постепенно затихли, и удар колокола, возвещавший о начале занятия, прозвучал почти в полной тишине.

Время лекции пошло, но Рикард, занявший место преподавателя, не торопился что-либо комментировать. Словно оказавшийся здесь совершенно случайно, он осматривал аудиторию, пару раз бросил взгляд на карманные часы, а потом вдруг подпрыгнул, усаживаясь прямо на кафедру, чем вызвал у нас дружный удивлённый возглас.

— Ну что, дорогие адепты, — сказал он, устроившись поудобнее. — Как вы знаете, в профессорском составе произошли кое-какие изменения из-за того, что некоторые вызвались участвовать в исследовании на Айнару. В частности, профессор Биглз, который должен был сегодня быть здесь, отбыл вчера утром. Так что некоторые из его часов поручили мне.

Я тихо простонала и скатилась ниже по скамье, надеясь скрыться из его поля зрения за сидевшим впереди песчаным драконом.

Прошлым утром, когда мистер Рикард и мисс Лана Ли покинули дом, куратор заставил меня рассказать всё, как есть. Я страшно боялась, что всё это закончится отчислением. Куратор — или мистер Андреас, как он просил его называть, — был куда более строгим поборником закона, чем его брат-близнец, и я ожидала, что он попросту потащит меня в участок для оформления чистосердечного. И даже была готова согласиться на это и на отчисление — при условии, что он обеспечит мне анонимность и возможность незаметно для банды Аркейна покинуть столицу.

Я могла бы затеряться где-нибудь на берегу океана на Краю Мира или в холодных просторах Ледяного Леса и потихоньку создавать небольшие артефакты, чтобы продавать их в серых зонах. Но для этого нужно было как-то обойти банду Аркейна. И если кто мог мне помочь, то только офицер полиции.

Но, к моему удивлению, куратор никак не отреагировал. Он о чём-то сильно задумался, потом заметил, что у меня поднялась температура, и велел принять лекарство. Убедившись, что я выпила всё до последней капли, он ушёл в свою комнату, а потом так же молча покинул дом. Я же вновь проспала весь день, а вечером вернувшийся куратор усадил меня за стол и прочитал длинную лекцию по типам, свойствам и особенностям потоков белых металлов.

Он вёл себя так, словно ничего не произошло. Был сдержан и строг, но при всём желании я не могла заметить ни намёка на злость или разочарование. И за всё время, что прошло с момента моего признания, не нашла в себе силы спросить, как так вышло, что меня зачислили — при том, что вместо испытания я вскрыла лабораторию и украла целый саквояж серентина.

— Признаюсь честно, — тем временем продолжал Рикард, сидя на кафедре, — я не готовился к этой лекции. Меня о ней предупредили уже поздно вечером, и всё, что я успел — это посмотреть ваш учебный план. Так что придётся импровизировать.

Кто-то впереди поднял руку и, не дожидаясь, когда Рикард его спросит, один из парней сказал:

— Мы закончили на трёхступенчатых узлах.

— О, смежные силы, — улыбнулся Рикард. — Хорошо. Я понял. И всё же, мне нужно сначала немного подготовиться. Так что рассмотрим отвлечённую тему, которую обычно проходят ближе к концу курса, зато она не требует никаких дополнительных знаний. Поговорим про… сшивание потоков.

Он спрыгнул с кафедры, обошёл её и на большой доске мелом написал “Направление потоков. Репарация плетений”. Потом отряхнул руки от мела и вернулся к кафедре.

— Нередко бывает, что у кого-то в распоряжении много одинаковых артефактов, — продолжил Рикард. — Но один или несколько вышли из строя. Самая частая причина — повреждение потока, которое может произойти из-за неточного направления силы внутри артефакта или просто со временем при постоянном воздействии. И в таком случае самый быстрый и простой способ восстановить функции инструмента — сшить его потоки с потоками другого идентичного артефакта.

Я резко вдохнула, осознав, что всё это время, как зачарованная, наблюдала за Рикардом, и совсем забыла о том, что находилась на лекции. Судорожно схватив автоматическое перо, я начала торопливо конспектировать каждое его слово.

Рикард, не глядя за спину, поднял руку, сделав короткий пасс — и мел за его спиной сам начертил на доске спираль, от которой расходились в стороны тонкие линии.

— Плетение наполнено жизнью, — сказал он, и его голос стал мягче и ниже. — Всегда, даже когда оно находится внутри металла, оно питается той силой, которая заставляет нас дышать, а сердца — биться. И даже когда поток нарушается, плетение сохраняет эту жизнь. Всё, что нам нужно — это проложить ему новый путь.

Мел тем временем начертил ещё одну спираль и линии вокруг. Рикард обернулся, а