Не Снегурочка - Алёна Сереброва

знает? Это не он ходил в библиотеку и копался дома в выданных историком пособиях, не он шерстил мифологию в интернете и не ему снятся наполненные снегом сны.

— Влад?

— Не выходила.

Холод стены за спиной ощущается даже через джемпер. Вокруг настолько холодно, что Владе кажется, ещё чуть-чуть и дыхание будет срываться с губ белесым парком.

— А ты бы мне сказала?

Владе нестерпимо хочется послать Матвея по интересному направлению, но она лишь поджимает губы и хмуро смотрит.

«Хорошие девочки не матерятся» — всплывает в памяти одно из наставлений матери. Только вот Влада не знает, до сих пор ли она хорошая девочка или уже давно потеряла этот статус.

— Понял, не дурак. Слушай... — он как-то тушуется, растирая шею ладонью и на мгновение отводя взгляд.

Сейчас Матвей кажется таким непривычным и незнакомым, что Влада теряется.

— Я хотел извиниться, — он наконец-то смотрит прямо, но всего лишь мгновение. — За то, что повёл себя как... в общем извини. Был не прав, когда пытался командовать. Мне Ксю говорила, что ты это не любишь из-за отца...

— Всё нормально. Закрыли тему.

Влада плотнее сжимает руки на груди и приподнимает плечи. Об отце она предпочитает не вспоминать. Много ему чести.

...— А почему Влада? Ну, в смысле это больше мужское имя, «Влад». Нейтральные же это всё-таки какие-нибудь Жени, Саши, на худой конец Вали...

Только живой интерес в карих глазах и ни намека на издёвку в голосе спасают Майю от острого ответа и смывают поднявшуюся внутри Влады волну недовольства без следа. Давно её никто об этом не спрашивал. Может потому, что Ксю и так знала, а остальные не решались подходить.

— Потому что отец хотел сына, а родилась я...

— А где он сейчас?

Такой простой вопрос...

— Не знаю, — резче, чем хотелось бы, бросает Влада, отводя взгляд. — Он хотел мальчика, а получились мы с сестрой...

Влада согласна говорить об отце лишь в том случае, если сейчас сюда придёт Майя, целая и невредимая и вся эта чертовщина рассосётся как-нибудь сама собой вместе с окружающим холодом. Только подобное может случиться разве что в сказке, а у них тут самая настоящая реальность.

«Реальность похожая на фэнтези книжку и главный герой видимо я. Или...»

Влада окидывает Матвея взглядом, прикидывая какой из него выйдет главный герой. Представляет себе, как ноет: «Матвей, спаси всех нас, мне снятся странные сны, приходит призрак Ксю, а в Майю вселилась древняя богиня» и почти ругается в голос. Противно даже представлять себя такой.

— Ты не знаешь, где сейчас Николай Леонидович?

— Может в учительской? В любом случае где-то в школе. У нас сейчас литература была. А зачем тебе?

Мимо проплывает Таисия Филипповна, возвращаясь в класс и предвещая скорый звонок. Влада молчит до тех пор, пока та не скрывается внутри, делая вид, что не заметила её красноречивого взгляда.

— Чего это она?..

— Понятия не имею.

Грохочет звонок над головой и Влада уходит в класс, так и не ответив Матвею, зачем ей Николай Леонидович.

* * *

— Я вам уже говорила. — Доносится приглушенный голос матери, когда Влада замирает перед дверью с рюкзаком в руках. — Я ничего не видела!

Нужно нажать на звонок, заявить о себе, но вместо этого Влада давит на ручку и толкает дверь, а та на удивление поддаётся. Только переступить порог не позволяют. Влада почти влетает в темноту: куртка притаившегося за дверью гостя в ярком свете лампы выглядит чёрной. Точно такой же как...

Влада отшатывается, отступая на шаг, и только потом понимает — у них дома полиция, а чёрная куртка всего лишь форма.

— Мам, что случилось?

— Простите, а вы?

— Дочь. Так что случилось?

— Соня пропала...

Ответ как удар под дых, кажется, выбивает весь воздух из лёгких.

«Соня пропала...»

Рюкзак выскальзывает из ослабевших пальцев.

— Как?..

— Какие у вас отношения с сестрой?

Лицо полицейского безучастно. Ни единого проблеска интереса или сочувствия в глазах, словно они с матерью просто галочка в бланке, не более.

— Нормальные отношения. Обычные.

— В некоторых семьях младших спиногрызов недолюбливают. Да и вообще...

— Прекрати, — тут же требует второй, сидящий на стуле напротив матери. Только Влада на него не смотрит. Всё внимание уделено этому, который обвиняет её в чьих-то чужих грехах.

— Вот и идите в те семьи, где страдают дети.

— Влада!

Окрик похож на пощёчину: звонкую, хлёсткую. И, так же как и она, прочищает мозги, заставляя задуматься, что и как она сказала этому человек с пустыми глазами и не навредит ли это матери.

— Что с Соней?

Влада проскальзывает мимо полицейского, радуясь, что её не стали останавливать. Топает прямо в обуви, справедливо рассудив, что гости уже наследили.

— Мам?

Бледная, заплаканная... У Влады перехватывает дыхание от понимания: когда она пропала, мать наверняка выглядела точно так же. И сейчас ей приходится проходить всё по второму кругу...

— Влад, я... я не понимаю... она только держала меня за руку и... уже не держит...

Куртка безжалостно отправляется на разделочный стол. Что-то звенит, но Влада даже не смотрит, что именно задела, обнимает мать, позволяя плакать, уткнувшись в живот. Кто из них сейчас ведёт себя взрослее не важно. И то, что у самой Влады в горле застрял ком тоже... не важно.

— Я всё ещё не понимаю...

— Вам последнее время не угрожали?

— Нет, — мать шумно вздыхает, отстраняясь и беря себя в руки.

— Не было ничего необычного?

— Если можно считать необычным моё похищение то да, — «Они всё равно узнают» напоминает себе Влада. — Несколько дней меня держали в каком-то подвале. Похитителя так и не нашли.

Мать ободряюще сжимает ладонь, на что Влада едва ощутимо отвечает тем же, а полицейский встаёт.

— Спасибо, что уделили нам время. Если что вспомните...

* * *

— Мам?

Как только они уходят, Влада занимает место полицейского напротив матери, перехватывает руки, не позволяя подняться и уйти, или занять себя чем-то отвлечённым.

— Я действительно не знаю, как так вышло...

— Ты не виновата, мам.

«Ты уже взрослая и вести себя должна как взрослая» — звучит напоминание почему-то голосом отца.

— Так что случилось?

— Соня пропала.

— Мам, как? Просто расскажи.

— Я никчёмная мать.