Исцеляя босса - Оливия Хейл

Здесь мне весело.

Я жив.

Горький контраст с моим собственным темным и пустым таунхаусом был достаточен, чтобы вчера отправить меня прямиком в постель с задернутыми шторами.

— О, послушай это, — говорит Саммер. Она читает газету и последние полчаса развлекает меня, зачитывая вслух то, что находит интересным. Она находит интересным очень многое.

А я нахожу интересным критиковать ее находки.

Это надежная комбинация.

— Город нанимает уличных художников, чтобы нарисовать росписи с изображением знаменитых птиц в пяти разных станциях метро, — говорит она. — Разве не мило?

— Птиц? Ты сказала — знаменитых птиц?

— Да. Можно проголосовать онлайн за тех, которых разместят. О, может, проголосуем? Дай мне найти сайт.

— Это самая дурацкая вещь, которую я когда-либо слышал.

Она толкает меня локтем, но я перекидываю ногу через ее, прижимая восхитительно близко к своему телу.

— Это безвредно и весело, — говорит она.

— Есть люди с серьезной фобией птиц. У любого, у кого есть хоть половина мозга, после просмотра Хичкока, она развилась. Это вызовет у людей панические атаки в метро.

— Люди не настолько боятся птиц.

— О, да, боятся. Кто придумал эту идею?

— Офис мэра. Оказывается, это в честь Недели осведомленности о мелких птицах. Здесь говорится, что домашние кошки истребили много наших мелких птиц, и орнитологи пытаются восстановить их численность.

Я закрываю глаза и просовываю руку под ее футболку, находя обнаженное бедро.

— Ладно. Что ж, я уверен, что Коалиция червей и насекомых что-то скажет на это. Их численность взлетела до небес из-за сокращения птиц.

Саммер смеется, ее живот вздрагивает под моей рукой, и я размышляю, как возможно быть настолько счастливым, как я в этот момент. Ни намека на мигрень, тьма отступает перед ее солнечным светом.

Мне не хочется покидать этот диван.

Раздается шелест, когда она перелистывает страницы. Поправляет положение головы на моей руке.

— О, «Шестая страница»!

— Это все ерунда.

— Да, но это веселая ерунда.

Я фыркаю. Моя мать и Саммер могли бы свихнуться на этом. Что было сказано, а что нет — часто было самой важной темой для обсуждения в семье Уинтеров, когда я рос.

— Сегодня довольно скучно. Оливер Лэнгстон публично извинился за свою связь.

— Нелепо, — говорю я.

— Почему?

Я фыркаю.

— Он должен извиняться перед своей женой, а не перед жителями Нью-Йорка. Он никому из нас не причинил вреда.

— Ну, мы не знаем, со сколькими еще женщинами у него были связи, — говорит Саммер. — Возможно, это был самый удобный способ извиниться перед всеми ними. Ну знаешь, сэкономил на телефонных счетах.

Я смеюсь над этим, отбрасывая ее волосы от своего носа.

— Представь себе.

Она продолжает читать. Но затем вздыхает, тихое, удивленное «ох».

— Еще один лицемерный политик?

— Речь о твоей семье.

— Значит, достаточно близко, — говорю я. — Прочитай мне.

— Ну, это публичное объявление о предстоящем бракосочетании Айзека Уинтера и Корделии Джейкобс. Тут также есть немного спекуляций.

— Прочитай мне, — повторяю я.

Она прочищает горло.

— Нельзя не задаться вопросом, не является ли объединение семей Уинтеров и Джейкобсов династическим шагом заранее обдуманных масштабов. Фактически, это похоже на недавнюю экспансию корпорации «Winter» в Карибский бассейн, где Роберт Джейкобс построил свои знаменитые поля для гольфа. Что было раньше: курица или яйцо? Любовь или бизнес-сделка?

Я фыркаю.

— Остроумно.

Шорох и мягкий стук, когда Саммер откладывает газету.

— Мне жаль.

— Из-за чего?

— Ну, что они так говорят о твоей семье. Я имею в виду, не думаю, что мне понравилось бы, если бы мой брак освещался в газете с сильным намеком на то, что он по расчету.

— Ты была бы против, потому что это не было бы правдой.

Она поворачивается в моих объятиях, ложась на спину.

— Это правда?

— В большей степени, да, — мой брат знал Дилу всю свою жизнь. Я тоже, если на то пошло, и мое мнение о ней мало изменилось с тех пор, как я встретил ее в шестнадцать. — Но то, как мой брат выбирает жить своей жизнью, не мое дело.

— Вы близки?

— Айзек и я? — переспрашиваю я, будто есть третий брат, на которого она может намекать. Выигрывая время, я смотрю на свою руку, гладящую ее плоский живот.

— Да, — говорит она.

— Мы были близки, когда были моложе. Это были мы против наших родителей. Теперь мы живем довольно разной жизнью, — не говоря уже о том, что последние два года я вел себя, как мудак, со всеми, кроме Саммер.

Жалко, насколько я отвык от таких разговоров. Вообще от любых разговоров, которые требуют от меня ответа больше, чем односложного.

— Ты пойдешь на свадьбу?

— Да.

Она кивает, глядя на мою руку. Накрывает ее своей и просовывает пальцы между моими.

— Семьи могут быть сложными. Дружба тоже.

У нее что, шестое чувство, когда мне нужно, чтобы она сменила тему? Потому что она попадает в точку каждый чертов раз.

— Да. Ну, если ты не Саммер Дэвис, и твои родители идеальное воплощение истинной любви, зарабатывающие на жизнь разведением щенков.

Она разражается смехом, а я приподнимаюсь на локте, наслаждаясь представлением. Веснушки, подаренные летним солнцем, украшают ее нос.

— Ты говоришь так, будто у меня есть маленькие птички, которые помогают мне одеваться по утрам.

— Разве нет? — спрашиваю я. — Нет, не говори. Они бы были, если бы домашние кошки не истребили их популяцию.

Она снова взрывается смехом, и я двигаю рукой вдоль ее ребер, щекоча. Саммер с визгом складывается пополам.

Эйс поднимает взгляд с дивана напротив, где он растянулся. Наклоняет голову.

— Я просто дразню твою хозяйку, — говорю я ему, пытаясь удержать извивающуюся Саммер.

— Нет, он не дразнит! — визжит она. — Он мучает меня. Помоги, Эйс!

Золотистый ретривер со вздохом опускает голову. Ему надоели наши выходки.

— Помощи не будет.

Саммер молит о пощаде, находя мои губы своими. Моя рука замирает на ее коже.

— Мир, — шепчет она.

— Мир, — соглашаюсь я.

Но затем она выскальзывает из моих объятий и отпрыгивает через всю гостиную, с торжествующей улыбкой на лице.

— Успех!

— Твои чертовы уловки, женщина.

Она смеется и делает несколько шагов к кухне. Открывает холодильник.

— Хочешь долить?

— Конечно. Спасибо.

— Я, собственно, думала, — говорит она, открывая недопитую бутылку вина. — Об этих выходных.

— Правда?

— Да. Может, сходим на настоящее свидание?

Я переворачиваюсь на спину, заложив руки за голову, и наблюдаю, как она наливает красное.

— Значит, спать вместе в твоей квартире всю неделю не считается свиданием? Шокирующе.

Она показывает мне язык. Ее светлые кудри растрепаны вокруг лица, и в ее мятом летнем платье