Исцеляя босса - Оливия Хейл

— Я сжег много мостов со своей семьей.

— О?

— Да. Больше чем… да.

— Как так получилось? — она выкладывает овощи на разделочную доску, пока мы говорим, ищет нож. Готовит салат. Спрашивает меня, не поднимая взгляда.

Я провожу рукой по лицу и чувствую себя столетним.

— Я не был особо приятным человек с тех пор, как получил… ну. С тех пор как узнал о своих глазах.

— Со мной ты был мил.

Я замолкаю на мгновение.

— Да. Ну, ты исключение.

— Ты мил со своими деловыми партнерами.

— Я работаю с ними.

— Все равно, мил. Ты также был очень мил с моими друзьями на той вечеринке.

Моя губа приподнимается. Да, я поддерживал полуприятную беседу сорок пять минут. Это была небольшая цена, чтобы провести вечер рядом с ней.

— Способен, полагаю. Но не всегда.

— И ты не был мил со своей семьей, — говорит она.

— Год назад, — осторожно начинаю я. — Я был на семейном ужине с родителями, братом и Корделией. Мама спросила меня о будущем. Конкретно о моей личной жизни. И я чуть не сорвался на мать за обеденным столом, — я закрываю глаза, потому что стыд и ненависть к себе, плавающие во мне, не выдержат взгляда Саммер. — Я долгое время не доверял себе рядом с ними. Не уверен, что доверяю до сих пор.

Голос Саммер тихий.

— Ты имеешь право злиться из-за своего зрения, Энтони. Чувствовать себя обманутым или озлобленным.

— Да. Ну, они ничего этого не знают. Они знают только, что я стал необщительным мудаком.

— Думаешь, они бы поняли, если бы ты им рассказал?

Я открываю глаза и вижу, как она прислонилась к своей миниатюрной кухонной стойке. На ее сиреневом платье небольшое пятно от помидора, а выражение лица такое мягкое, что пронзает меня насквозь.

— Да, — бормочу я. — Они бы поняли. Но они также перейдут в режим «исправления». Начнут искать способы решить эту проблему или приспособиться.

— И ты этого не хочешь, — завершает она. — Потому что приспособиться — значит сдаться.

— Я знаю, что в этом нет смысла.

— В каком-то смысле есть. Даже если это тебе не на пользу, — она смахивает что-то с бедер, в ее голосе появляется задумчивая нотка. — Ты также хочешь защитить их от этого?

— Да.

— Хм. Я так и думала.

— Это раздавит моих родителей. Особенно мать. Как может быть иначе?

Она медленно кивает.

— Пока они не знают, они не страдают. И пока они не знают, это не реально.

Я пересаживаюсь на стуле, чувствуя себя слишком разгоряченным. Слишком обнаженным.

— Да.

— Опять же, в каком-то смысле это логично, — говорит она. — Но я думаю, они могут оценить, что ты пустил их в свою жизнь, и кто знает? Может, они окажутся полезными.

— Да, — хотя сама мысль о том, чтобы принимать помощь, режет. Как и идея становиться зависимым от других. Я не могу позволить этому случиться со мной.

Включая свое хитрющее шестое чувство, она возвращается к салату. Напевает мелодию идеальной тональности и покачивает бедрами в такт. Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за ней, попивая вино.

Отталкивая слова, сказанные моим братом. Обвинения. «Мало того, что ты игнорируешь семью. Ты еще и пытаешься нас саботировать?»

Ничего из этого не существует здесь. Не говоря уже о том, что Саммер бесконечно интереснее меня и моего жалкого будущего.

— Какие чувства ты испытала тогда? — спрашиваю я. — Увидев его?

Ее напевание прекращается, но покачивания не останавливаются, будто она все еще поет в голове.

— Это было прекрасно, — говорит она. — Честно. Не ожидала, но так и было.

Я скрещиваю ноги в лодыжках, она перепрыгивает через них, чтобы добраться до раковины.

— Когда я думаю о нем и о себе, о том, кем я была с ним, это кажется таким старым и бесполезным.

— Хм, — трудно видеть ее сияющую доброту, улыбки, смех и шутки и представлять ее с тем, кто говорил, что она не может петь. От этого кровь закипает. — Почему ты была с ним?

— Ты посмеешься, — говорит она, но в ее голосе нет ни капли беспокойства, что я могу. — Но, думаю, я была больше влюблена в образ нас как пары, чем в него самого. Я так сильно любила саму идею отношений… что не обращала внимания на красные флаги. Думала, смогу изменить его. Или он изменится ради меня, — она качает головой, вставая на цыпочки, чтобы достать миску. — Это было глупо.

Я молчу, впитывая это. Вспоминая ее интерес к любви. К истинной любви.

— Знаешь, что? Мне это в тебе очень нравится, — говорит она. На этот раз в ее голосе явная улыбка.

— Что нравится? Я ничего не сказал.

— Да, именно это, — взгляд, который она бросает мне через плечо, теплый. — Ты не бросился говорить мне, что это не было глупо. Потому что я знаю, ты так думаешь. И это нормально.

Я прочищаю горло.

— Я бы не назвал это глупым. Наивным, возможно. Даже прекрасным в каком-то смысле. Но нет, не думаю, что вера в то, что любовь изменит чье-то дерьмовое поведение — надежная стратегия.

— Я тоже. Больше нет. Так что, думаю, мне действительно стоит сказать ему спасибо.

— Может, это уже перебор. Он все равно козел.

Она смеется, глядя на разделочную доску. Я вижу изгиб ее губ с того места, где сижу.

— Ты все еще веришь в истинную любовь, — говорю я. — Он не… не испортил это?

— На какое-то время, возможно, — говорит она. Она смотрит через комнату на Эйса, который лег и наблюдает за ее движениями на кухне с внимательным интересом. — Но я вижу ее слишком часто, чтобы когда-либо сомневаться в ее существовании.

— В твоих родителях.

— Да, в моих родителях, — соглашается она. — Но также в моих друзьях, в историях, которые я читаю, в мире. В каждом звонке, который я получаю от клиентов «Opate», восторженно рассказывающих о паре, которую мы им подобрали. Она повсюду, если присмотреться.

— Хотел бы я видеть мир так, как ты.

Она кладет нож и поворачивается, встречаясь со мной взглядом.

— Ты серьезно?

Я провожу рукой по лицу.

— Да.

— Почему?

— Я вижу его так же, как и ты, полагаю. Но наоборот.

— Ты видишь доказательства, что любви не существует повсюду?

Я меняю позу на стуле, переставляю ноги. Провожу рукой по волосам.

— Не повсюду.

Саммер не настаивает. Вместо этого она заканчивает салат. Ставит две тарелки на стол и наклоняется, чтобы проверить духовку.

— Две минуты.

— Моя бывшая, — говорю я. — Все закончилось не… хорошо. Я узнал о диагнозе, а через месяц