Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона - Диана Фурсова

Ярина понизила голос:

— Ты хотел восстановить моё имя перед Советом. Начни с того, чтобы единственное доказательство не исчезло до суда.

Смысл дошёл до него сразу.

— Я не позволю её унести без совместных печатей.

— И не прикасайся сам.

— Не прикоснусь.

Императрица подняла руки, позволяя двум дворцовым хранительницам снять мантию. Они действовали медленно, не касаясь левой стороны воротника. Ткань разложили на длинной доске и накрыли прозрачным защитным полотном. Император поставил первую печать. Следом подошёл верховный судья.

Мерравия потребовала поставить знак гильдии.

— После знака дома Вейров, — сказал Тарвель.

— Госпожа Вейр задержана по подозрению в подделке.

— Её право на присутствие при описи не отменено решением суда.

Ярина не могла подойти к мантии снова. Вместо неё печать мастерской поставила Ивелла, имевшая право представлять дом как признанный участник коллекции. Мерравия оказалась последней.

Она коснулась сургуча серебряным челноком.

На одно мгновение её рука дрогнула.

Совсем немного. Любой другой принял бы это за усталость или гнев. Ярина увидела движение мастера, который знал, что именно лежит под закрытой тканью.

Капитан указал на боковой выход.

Музыка не возобновилась. Предкоронационный бал замер среди разобранных воротников, открытых книг и пяти нарядов, собранных перед зрителями. Комиссия ещё не объявила победителя. Люди в галереях спорили, кому принадлежал голос и почему гильдия так торопилась забрать мантию.

Ярину повели через зал.

У двери она обернулась.

На площадке «Вейр и нить» стояли Овейна, Ивелла, Рейса, Олина и Сайра. Их наряды были закончены, хотя ещё утром ни один не приехал во дворец готовым. Рядом лежал общий воротник, который не произнёс ни слова после снятия.

Материальное доказательство существовало только в одном месте.

Внутри императорской мантии, окружённой печатями и людьми, среди которых оставалась Мерравия Дорн.

Глава 9

Суд над бывшей женой

Судебная комната, куда Ярину привели из выставочного зала, оказалась почти такой же тесной, как верхняя спальня в «Вейр и нить». Разница заключалась в крепкой двери, узком окне под потолком и двух стражниках снаружи. Стол, скамья и настенный светильник составляли всё убранство. Даже иглу у неё забрали, будто опасались, что портниха способна распороть государственный порядок одним стежком.

Ярина потребовала бумагу.

Капитан, сопровождавший её из зала, сначала решил, что она хочет написать в мастерскую. Узнав, что задержанная намерена подать требование об открытом разбирательстве, он нахмурился.

— До утра вопрос всё равно не рассмотрят.

— Тогда прошение должно ждать судью раньше госпожи Дорн.

— Основание задержания внесено в протокол.

— Я спрашиваю не об основании задержания. Я оспариваю порядок проверки.

Капитан поставил перед ней чернильницу, положил перо и остался у двери.

— Что именно вы требуете?

— Передать спорные ткани в Ткацкий зал.

Он посмотрел внимательнее.

— Вы знаете, как он работает?

— Нет. Поэтому хочу получить правила.

Собственного знания местных законов Ярине по-прежнему не хватало, а воспоминания Лиорены отзывались только смутной тревогой при названии старого зала. Этого было недостаточно. Она не собиралась делать вид, будто разбирается в устройстве древней проверки лучше людей, которые служили при Совете много лет.

Капитан отправил стражника за сборником церемониальных правил. Книгу принесли через четверть часа. Тяжёлую, с деревянными крышками и потемневшими застёжками. Гильдейские толкования занимали в ней больше половины страниц, но порядок проверки памяти ткани сохранился в старой части, составленной ещё до учреждения нынешней Императорской гильдии.

Ткацкий зал находился в восточном крыле дворца. В центре стояла свидетельская рама — древнее устройство, равномерно нагревавшее и натягивавшее ткань без вмешательства мастера. Оно не создавало голосов, не меняло свойства нитей и не определяло правдивость сказанного. Его назначением было заставить материал отдать всё, что он сохранил возле исследуемого шва, в присутствии открытого суда.

Ярина перечитала правило дважды.

— Здесь сказано, что при споре о подлинности памяти проверка должна проходить публично.

— Если предмет принадлежит императорскому дому или Совету, — уточнил капитан.

— Мантия принадлежит императорскому дому. Нить из воротника лорда Аркейна внесена в судебную опись. Обрезок супружеского плаща относится к делу, решение по которому я требую пересмотреть. Все три условия выполнены.

— Обрезок пока не внесён ни в одну опись.

— Потому что до сегодняшнего дня я не доверяла людям, которые должны были его описывать.

Капитан не стал спрашивать, где находилась ткань. Он прочёл нужную страницу и медленно кивнул.

— Вам придётся передать её под печать.

— В присутствии Ивеллы Сорн, независимого мастера и представителя судебной палаты. Никто из них не должен оставаться с коробкой один.

— Вы диктуете условия страже?

— Я предлагаю сохранить доказательство так, чтобы госпожа Дорн завтра не назвала его подменённым.

Он забрал книгу и вышел. Дверь закрылась, оставив Ярину с пером, пустым листом и несколькими часами до рассвета.

Прошение заняло три страницы. Она потребовала открыть Ткацкий зал для всех членов Совета, присутствовавших при разводе, для независимых мастеров, участников состязания и свидетелей появления голоса в императорской мантии. Отдельно указала, что гильдия не может одна исследовать вещь, созданную и проверенную собственными работниками. Последним пунктом стало требование сохранить каждую нить в первоначальном состоянии и записывать все действия до того, как их совершат, а не после.

Ярина поставила подпись Лиорены Вейр.

В этой подписи больше не было ощущения чужой руки. За прошедшие дни имя успело стать рабочим: им подписывали договоры, карты, счета, описи и распоряжения. Оно стояло на платье Овейны, на доступной коллекции и на документах состязания. Мерравия пыталась превратить его в пометку виновной женщины, но теперь за ним стояли вещи, которые можно было потрогать, измерить и проверить.

Через час пришёл верховный судья.

Он выглядел так, будто предкоронационный бал закончился для него не музыкой, а стопкой срочных протоколов. Вместе с ним вошли капитан и молодой писец, тот самый, который записывал первый развод.

Ярина узнала его раньше, чем он поднял глаза. Писец тоже узнал её и невольно выпрямился.

— Вы требуете открытого заседания до начала коронации, — сказал верховный судья. — Понимаете, что Совет уже собирается для церемонии?

— Именно поэтому заседание нельзя откладывать. В мантии императорской семьи найден скрытый приказ, связанный с первым голосованием после коронации.

— Госпожа Дорн утверждает, что голос создан вашей тканью.

— Значит, ей также выгодна проверка в зале, где мой станок не сможет ничего изменить.

Судья положил прошение на стол.

— Гильдия согласна на Ткацкий зал.

Ярина ожидала возражений, а потому сразу насторожилась.

— Без условий?

—