Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона - Диана Фурсова

class="p1">— Императорская гильдия приветствует проверку. Три спорных предмета изготовлены или обслуживались нашими мастерскими. Рама подтвердит происхождение нитей и покажет, что госпожа Вейр использовала гильдейские материалы, чтобы создать голос, направленный против главы гильдии. Её родовой станок уже воспроизводил человеческую речь. Другого известного источника такой памяти в столице нет.

— Ткань супружеского плаща заговорила до пробуждения станка, — сказала Ярина.

— По вашему утверждению.

— Сегодня это проверят.

На центральный стол положили первую коробку.

Ивелла назвала время, когда нашла её в нижнем ящике комода. Олина подтвердила целостность старого замка. Хранитель записей перечислил новые печати, поставленные перед выносом из «Вейр и нить». Каждое действие записывалось прежде, чем чья-либо рука касалась дерева.

Когда крышку открыли, Ярина увидела свёрток из простой бумаги.

Обрезок супружеского плаща сохранился таким, каким она спрятала его во вторую ночь: жемчужно-серая ткань, срезанный край и почерневшая нить, закреплённая позже основного переплетения.

Мерравия смотрела не на лоскут, а на Ярину.

— Вы могли изменить его в любой день после развода.

— Могла. Поэтому одного обрезка недостаточно.

Ярина попросила сначала проверить чистый контрольный образец. Ивелла положила на раму кусок небелёного полотна из мастерской, который хранился под печатью после состязания. Семь медных дуг опустились. Ткань нагрелась, но не издала ни звука. На камне появился слабый знак Вейров, обозначавший место, где полотно касалось их станка, и отметка Молтов на исходной нити.

— Рама показывает происхождение, — сказала Мерравия. — Не содержание памяти.

— Она ещё не получила ткань, в которой содержание есть.

Обрезок закрепляли независимые мастера. Ярина не касалась его. Медные направляющие выровняли основу, натяжение распределилось от срезанного края к чёрной нити. На камне проступили два знака: старый родовой знак Вейров и поздняя печать Императорской гильдии, поставленная при проверке супружеского плаща.

Мерравия чуть подняла подбородок.

— Как я и говорила.

Седьмая дуга опустилась последней.

Почерневшая нить дрогнула.

Сначала послышалось торопливое дыхание. Затем женский голос, сдавленный страхом, произнёс:

— Подмени шов до начала церемонии.

В Ткацком зале не было шума, который мог бы исказить интонацию. Рама равномерно удерживала ткань, и каждое слово прозвучало яснее, чем в пустой мастерской.

Ярина услышала знакомую твёрдость под торопливостью.

Не голос безымянной женщины.

Голос Мерравии, впервые лишённый спокойствия.

— Это сходство, а не доказательство, — сказала глава гильдии. — Госпожа Вейр слышала меня много раз и могла воспроизвести манеру речи.

— Я не умею вкладывать чужие голоса в ткань.

— Вы не знали, что ваш станок способен сохранять слова, пока он не заговорил.

— Именно поэтому есть второй предмет.

На стол принесли небольшой бумажный свёрток. Печать Тарвеля, печать «Вейр и нить» и отметка состязательной комиссии оставались целыми. Внутри лежала нить, извлечённая из воротника камзола на первой примерке Овейны. Рядом поставили сам камзол и книгу дома Аркейнов, где было записано утреннее исправление воротника чужим человеком под настоящей печатью Оделлы Фейн.

Мерравия сразу возразила:

— Этот образец находился в мастерской Вейров.

— Под печатью лорда Аркейна, — напомнила Овейна. — Я присутствовала, когда нить обнаружили и завернули.

— Вы заинтересованная заказчица.

— Разумеется. Поэтому есть ещё Ивелла, Рейса, лорд Аркейн и журнал с временем каждого действия.

Тарвель поднялся.

— Я подтверждаю цепь печатей.

Его место находилось среди тех же членов Совета, которые видели развод. На этот раз он не стоял напротив Ярины как обвинитель. Он стоял сбоку от доказательства и не просил верить ему без проверки.

Нить закрепили на отдельной направляющей. Она была слишком короткой для обычного натяжения, поэтому Ивелла предложила подложить две полосы чистого полотна, не соединяя их со спорным образцом. Ярина сначала хотела расположить нить по видимому изгибу, но Ивелла остановила мастера.

— Направление крутки обратное. Если положить так, память раскроется с конца и может смешать слова.

— Вы уверены? — спросил верховный судья.

— Нет. Поэтому проверим на чистой нити той же крутки.

Контрольный отрез промолчал в обоих направлениях. Лишь после этого спорную нить установили правильно.

На камне появился знак гильдии. Затем тонкая отметка дома Аркейнов, показывавшая, что нить долго соприкасалась с родовой защитой.

Мерравия спокойно сказала:

— Официальная работа.

Седьмая дуга коснулась медной линии.

Нить натянулась.

— Заключение окончательно, — произнёс голос Мерравии. — Отсрочки не допускай. Пусть он потребует решения сегодня.

На последнем слове золотистый свет в глазах Тарвеля вспыхнул так ярко, что ближайший писец отшатнулся. Сам Тарвель остался неподвижен.

Верховный судья посмотрел на него.

— Вы слышали эту фразу раньше?

— Не словами.

— Объясните.

— В день развода я был уверен, что промедление опасно, а повторная проверка служит лишь попыткой избежать решения. Мерравия говорила то же самое при личных встречах. Я не помню, чтобы она произносила эту фразу рядом с воротником, но камзол находился в гильдии утром перед заседанием.

— Значит, вы считаете, что нить заставила вас потребовать немедленный развод?

Тарвель посмотрел на Ярину, но ответил суду.

— Нет. Она усилила решение, которое мне было удобно принять. Остановиться я мог.

Мерравия усмехнулась.

— Какая благородная попытка разделить вину с тканью.

— Я не делю её, — сказал он. — Я называю способ, которым вы воспользовались.

Третьим предметом стала часть белой императорской мантии, которую на балу носила императрица.

Сама императрица присутствовала в Ткацком зале в простом светлом платье и коротком плаще без вышивки. Она лично разрешила открыть левый край воротника. Работали три человека: Ивелла, независимый мастер и хранитель императорского гардероба. Мерравию к доске не допустили.

Под золотым знаком обнаружились шесть зарегистрированных креплений.

Седьмой стежок проходил диагонально между ними.

От мантии не стали сразу отделять кусок. Сначала карту сравнили с договором. В нём перечислялись защита от повреждений, сохранение формы и право ткани откликаться на знак императорской семьи. Приказной нити не было.

— Ошибка отдельной мастерицы, — сказала Мерравия. — Я уже объясняла это на прежнем суде.

— В трёх официальных нарядах, двух камзолах и мантии императрицы? — спросил верховный судья.

— В гильдии работают десятки людей.

— А голос во всех нитях принадлежит вам, — сказала Ярина.

— Пока это только ваше толкование.

По разрешению императрицы внутренний край распороли на ширину ладони. Независимый мастер вырезал узкую полосу подкладки вместе с седьмым стежком, не задевая золотой знак. Оба конца нити оставили внутри ткани, чтобы никто не мог заявить о поздней замене. Полосу положили на раму.

Гильдейская печать проступила сразу.

Следом появился знак коронационного гардероба и отметка мастера, чьё имя