В ожидании шторма - Эмбер Келли

— Мне пива.

— Разливное или в бутылке?

— В бутылке, пожалуйста.

Она уходит, а я ухмыляюсь, глядя на Мэтти.

— Часто здесь бываешь?

— При любой возможности, — отвечает она, откидываясь на спинку дивана. — Пицца тут потрясающая. Вино сносное. Атмосфера вообще идеальная. А тот парень, — она кивает в сторону музыканта, — учился в одной школе с моей младшей сестрой. Был в нее безумно влюблен. Даже приезжал к нам на ранчо на пару уроков верховой езды.

— Да ладно?

— Ага. Сломал три пальца, когда пытался оседлать старого дикого коня Кейба.

Я усмехаюсь.

— Надеюсь, бедолага за это хотя бы свидание получил.

— Черта с два. Харли заявила, что раз он не справился с конем, то с ней ему и подавно делать нечего.

Она тихонько смеется, и от этого звука у меня буквально все переворачивается внутри. Господи, я этого не ожидал. Не думал, что меня так накроет. Так рано. Так быстро. Но Мэтти Шторм полностью оправдывает свою фамилию. Настоящая буря, которая вот-вот снесет все на своем пути.

Разговаривать с ней легко. Мы болтаем обо всем и ни о чем. Я задаю вопросы, хотя мне не так уж важны ответы. Мне просто нравится слушать ее голос.

Официантка приносит напитки и оставляет Мэтти целую бутылку. С каждым глотком она все больше расслабляется и раскрывается. Рассказывает мне про лошадей, которых присмотрела в интернете и хочет выкупить на следующем аукционе, про ремонт в амбаре на следующей неделе и про то, что альманах обещает рекордные снегопады в этом году. Потом переходит на истории из детства. Рассказывает, как мама учила ее ездить верхом и замешивать тесто для пирогов. Как ее бабушка Эвелин однажды выставила из кухни черного медведя, когда они забыли закрыть на ночь заднюю дверь. Я рассказываю ей про своих родителей, про ферму и про лето, которое мы с Уэйлоном проводили в Уайлдхейвене.

К моменту, когда приносят пиццу, мы оба вовсю хохочем. На щеках Мэтти играет винный румянец, а свитер сполз еще ниже по плечу. Не знаю, замечает ли она это сама, но меня это просто сводит с ума.

Она откусывает первый кусок, зажмуривается и блаженно стонет, отчего у меня по коже пробегают мурашки.

— М-м-м…

— Вкусно? — спрашиваю я, провожая взглядом каждое движение ее губ.

— Больше чем вкусно, — бормочет она. — Все дело в сыре. Он должен тянуться сантиметров на пятнадцать-двадцать, пока несешь кусок ко рту, иначе это не пицца.

— Сантиметров на двадцать, говоришь?

Она бросает на меня многозначительный взгляд и ухмыляется.

— Даже не думай.

Я смеюсь, пряча лицо за бокалом пива.

— И в мыслях не было.

Музыкант переходит на что-то более бодрое — кантри с четким ритмом, и несколько пар поднимаются со своих мест, чтобы потанцевать в проходе между кабинками. Мэтти качает ногой в такт и делает глоток вина.

— Хочешь потанцевать? — спрашиваю я, не сводя с нее глаз.

Она колеблется, но потом качает головой.

— Давай сначала доедим пиццу. Нельзя давать остыть такому шикарному сыру.

Потанцевать нам так и не удается. Мы сидим еще долго после того, как исчезает последний кусок пиццы: разговариваем, потягиваем напитки и слушаем гул вечернего зала.

Я не могу оторвать от нее глаз.

Она вовсю жестикулирует, когда говорит. Смеется всем лицом. Слизывает каплю соуса со своего большого пальца так естественно, словно в этом нет ничего такого, и мне приходится отвернуться, чтобы не наделать глупостей — например, не перехватить ее руку и не слизать этот соус самому.

К моменту, когда мы выходим к пикапу, на улице заметно холодает — температура падает градусов на десять, воздух становится просто ледяным. Она обхватывает себя руками, и я тут же скидываю куртку и набрасываю ей на плечи.

Она смотрит на меня как-то особенно — мягко, с благодарностью, будто совсем не привыкла, чтобы кто-то так заботился о ней. И эта мысль меня откровенно бесит. Я знаю, что отец и дедушка с бабушкой любят ее, но они слишком много на нее взваливают.

А на кого опираться ей самой?

Этот вопрос не дает мне покоя, пока я усаживаю ее на пассажирское сиденье, а потом быстро запрыгиваю в кабину со своей стороны, чтобы завести мотор и включить печку. Мэтти поджимает ноги, обхватывает колени руками и откидывает голову на кожаную спинку кресла. Глаза закрыты. На губах улыбка.

— Ты как там, в порядке? — спрашиваю я, и она тихонько угукает в ответ.

Похоже, вино сделало свое дело — она выглядит абсолютно расслабленной и довольной. Ну или все дело в тройной порции сыра. Я усмехаюсь этой мысли, и она открывает глаза на звук моего смеха.

— Что? — шепчет она.

Я протягиваю руку, убираю прядь волос ей за ухо и ладонью касаюсь ее щеки. — Да вот думаю, что у тебя, кажется, сырная кома.

Она весело щурится и тихонько хихикает, и я просто не могу сдержаться. Наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее губам. Она выдыхает мне прямо в рот, а потом слегка поворачивает голову, позволяя поцеловать ее глубже. Наши языки мягко и неторопливо сплетаются.

Когда я наконец отстраняюсь, она медленно открывает глаза.

Мне до безумия хочется забрать ее к себе, продолжить с того самого места, на котором мы остановились, когда она в прошлый раз была в моей постели. Но я обещал отвезти ее домой.

А я свои обещания выполняю.

Глава 26

— Просыпайся, соня, — говорит он. — Мы приехали.

Я открываю глаза. Я не то чтобы спала, просто мне было очень хорошо.

— Куда? — спрашиваю я, пытаясь сориентироваться в темноте.

— Домой, в целости и сохранности. Как и обещал.

На мгновение накатывает разочарование, но его тут же сменяет благодарность. Он сдержал слово.

Он ставит машину на паркинг, гасит фары, но оставляет мотор работать. Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь.

— Спасибо за пиццу. Я и забыла, как сильно соскучилась по соленому вяленому мясу и жирному, тягучему сыру. Нет, я только за этот наш новый здоровый образ жизни, но иногда организму просто жизненно необходимо съесть какую-нибудь гадость, — говорю я и сжимаю губы, чтобы не прыснуть, когда он резко втягивает воздух и тихо стонет.

Он откидывается на спинку кресла и поворачивает голову ко мне. До чего же он чертовски хорош собой. Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по его челюсти, покрытой темной щетиной.

— Мне это нравится, — шепчу я.

— Да? — отзывается он.

Я киваю.

— Обожаю, как она колется, когда ты меня целуешь. Особенно в шею.

— Больше