Белка на метле - Анна Леденцовская

вида сердитой бледной девушки в ночной сорочке, которую пытался прикрыть собой их князь. — Так вломиться к незамужней барышне в момент предложения руки и сердца — это верх неприличия!

— Хр-р-р, кхе-хек-кхе…

Новоприбывшие серые закашлялись, тараща глаза, а нерастерявшийся князь, как-то извернувшись, умудрился, замерев в полутрансформации, нацепить Белкиной на палец уже знакомое колечко в надежде, что девушка повременит сдирать его с пальца и швырять на пол в очередном отказе. Хотя бы при таких свидетелях.

Лимала проскочила мимо чужаков и приголубила одного из хвостатых по хребтине сковородой со словами:

— За сына тебе. В следующий раз башку откушу.

Затем она проскользнула мимо и, выудив из какого-то сундучка покрывало, накинула его как шаль Оле на плечи.

Дернуться в сторону орчанки хищник не рискнул, потому что пол ее лица опять покрывали ледяные наросты, а глаз неведомого монстра следил за волками с похожим на гастрономический интересом.

А потом эту парочку начало ломать. Было видно, как несчастные пытаются обернуться, но что-то явно шло не так. Князь и его охрана, вернувшись в человеческий облик, пытались помочь, не понимая, что происходит.

— Гвиртек, Хватес? Да что за нкирсов хмаш! Цаклыш, Форвой, держите крепче...

— Блестит! — На Ольгин крик дернулись все. — Там, на шеях. Что-то тонкое блестит, как паутина.

— Ох же ж, девка. — Кандага тут же нацепила на глаза знакомые очочки, видимо каким-то чудом доставшиеся ей от ректора. — И как ты разглядела-то? Ведьмовская колыбелька с крючком. Отошли все живо! А вы, лежать смирно, пока без голов дурных не остались. Княже, тебе бы и вовсе выйти вон, и не спорь. Оль, тебе снимать придется. В тебе магии нет ни оборота, а с перстеньком помолвочным эти зубастые на тебя не кинутся. Повезло нам, что уж. Даже не верится, как повезло!

Заставить Войтомира выйти все же не смогли. И в волчьем обличье запихнули под кровать. На Белкину через голову натянули какой-то балахон, за которым сбегал бывший повар. Охрана князя заняла посты у двери, готовая в любой момент вмешаться, и Оля на ватных ногах сделала шаг к двум скулящим грязным серым хищникам.

— Лимала, я сейчас не вижу, — жалобно выдохнула она.

— Ты голову в сторону поверни и смотри как бы искоса, вскользь. Взгляд не задерживай. И цепляй левой рукой, без кольца. Поняла?

Белкина кивнула и наконец увидела вблизи то, что казалось серебристой ниточкой. Паутинка пульсировала и то медленно-медленно погружалась в кожу, то выныривала, словно раздумывая, резать или подождать. Шерсть вокруг чернела не грязью, а запекшейся кровью.

— У тебя одна попытка. — Голос кандаги был четок, фразы рубленые, чтобы девушка ничего не напутала. — Подцепляешь, рвешь, кидаешь в Павлентия.

В руках у орчанки висела схваченная за шкирку несчастная мумия с хвостом.

— В меня? — Жалобный визг чуть не заставил Белкину передумать.

— Идиот, — Лимала тряханула паникера, — хватай и впитывай. Шерсть быстрее вырастет. Чужая магия, отобранная и кинутая хозяйкой, усвоится как родная. Привяжет тебя к Ольге, хоть она и не ведьма. Будешь потом нашим оружием. Оль, я клянусь, что не желаю зла. Жизнью сыновей и внуков своих клянусь. Нет времени медлить. Давай!

Нитку Белкина сцапала, буквально выхватив из раны ногтями. Зверь взвыл, паутинка лопнула на удивление легко, скатавшись в клейкий шарик.

— Кидай! — Крик кандаги хлестнул по ушам, и шарик, с трудом оторвавшись от пальцев, когда его резко стряхнули, устремился к цели.

В общем-то, как и цель к нему. В отличие от Белкиной орчанка верно рассчитала траекторию полета, и метнула Павлентия навстречу магической штуковине гораздо прицельнее.

— Можно было и поаккуратнее. — Бельчонок с ворчанием приземлился на лапы. — И вообще, нечего раскидывать всякую дрянь. Я и так заберу. Похоже, угощение пришлось ему по вкусу, и он осмелел.

Получивший свободу от ведьмовской удавки оборотень отполз в сторону, тяжело дыша и кашляя. А Оля покосилась на очередного мохнатого пациента уже с почти профессиональным интересом начинающего целителя.

К тому времени, как в порядок привели второго волка, первый умудрился обернуться в человека. Когда его горло смазали каким-то угдовским варевом, он, давясь и харкая черной слизью, даже что-то смог объяснить.

Чуткие уши князя, которому так и не дали выползти из-под кровати, прекрасно слышали все что нужно.

— Сын твой, княже, лежит. А как обернуться пытается, кидается на всех, словно себя не помнит. Ему тогда становится легче, но обратно в человека он сразу не может. Лишь когда в зеркало материно смотрит, видать, вспоминает да оборачивается, только потом ни двигаться, ни шевелиться не в состоянии. Словно змея снулая, лишь глаза живые и яркие, а еще воет жутко, так что сердце щемит.

По лицу здоровенного бородатого мужика текли слезы.

— Мы уже решетки на окна навесили да с сетями встаем в комнатах. Нет в твоем доме боле ни баб, ни девок, ни детей. Только мужики здоровые. Загрызет ведь кого безвинного, а там, сам знаешь... Князь ты али княжий сын, но коли загубил невиновного, то ответ всегда один: смерть.

У Ольги от услышанного аж сердце ухнуло в пятки. Нашла себе новый дом, называется. Еще и Йонтек с ними едет, но того-то можно хоть в семью какую определить, если что. А у них с Войтомиром так-то медовый месяц в теории намечался, а тут страсти-мордасти.

— Нельзя тебе жену везти в дом. — На волках, как оказалось, заживает не хуже, чем на собаках, особенно если с орочьими припарками от Угда.

Владыка Темнолесья, весь в пыли и паутине, вылез и обернулся человеком, хмурым и злым. Только вот Белкина ему и рта открыть не дала. Уж неясно, какой ее бес попутал, но в ушах, словно плач, снова зазвучал едва слышный жалобный скулеж несчастного волчонка.

— Если сейчас скажешь, что уезжаешь один, то кольцо верну! И не приму больше, — тихо-тихо, но очень решительно заявила она. — Или мы и в горе и в радости, или ищи себе другую княгиню.

Войтомиру хватило одного взгляда на ее лицо, чтобы понять: Ольга не шутит. Помрачнел еще больше, покосился на Лималу и Угда, который чем-то жирным и зеленовато-студенистым намазывал шею второго оборотня, вздохнул и спросил, только нервно сжав кулаки:

— Этих двоих и белку тоже берем?

— И их, и Йонтека. Мы обещали его не бросать. Найдем куда пристроить. Вон серый из твоих про зеркало говорил. А значит,