Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

— Обопрись. Вид у тебя такой, что краше за Пелену уходят… Знал бы — ни за что б не отпустил!

Руку я приняла, хотя после подпитки чувствовала себя довольно сносно. Благодарно улыбнулась целителю и пошла вслед за директором. К моему огромному удивлению, он привёл меня не в собственный кабинет, который я успела изучить до мельчайших подробностей, а в незнакомую комнату.

— Присаживайся, — Реншо подвёл меня к креслу и достал из пространственного кармана бутылку и бокал. — Только не подумай, что я тебя спаиваю. Буквально две капли для поддержания сил.

Две капли были именно двумя каплями — не более столовой ложки. Тепло моментально пробежало по телу. Я села и осмотрелась. Мы находились в просторной уютной гостиной, отделанной в приятной бежевой гамме, пол покрывал пушистый ковёр, стены украшали великолепные резные панели. С потолка на толстой цепи свешивалась старинная люстра, дающая мягкий тёплый свет.

— Ты у меня в гостях, — директор снял свои очки и небрежно бросил их на стол. — Поместье Реншо в Валдоре, фамильный особняк. Родители им безумно гордились, а я вою с тоски в огромном пустом доме. Не возражаешь, если я тоже выпью? День выдался не из лёгких.

Второй бокал возник словно сам собой. Реншо наполнил его до краёв и осушил залпом.

— Отец меня убил бы за столь непочтительное отношение к вину столетней выдержки, — бокал вмиг наполнился опять. — Он был человеком старой закалки, мог весь вечер провести с одной-единственной рюмкой… Прости, я всегда много болтаю, когда волнуюсь. Никак не могу принять решение: рассказать тебе о том, что стёрли из твоей памяти, или всё же сначала попытаться эту память вернуть.

— А это возможно?! — изумилась я. — Нас же учили, что процесс вмешательства в разум необратим.

— Правильно учили. Но существуют уникумы, для которых законы не писаны.

В ответ на мой невысказанный вопрос Реншо усмехнулся:

— Нет, Иржина, я не о себе. Боевик-то я неплохой — девяносто девять по Суджо. Но боевая энергия из всех видов самая грубая. Если я полезу кому-нибудь в голову, то в лучшем случае этого человека убью.

— В лучшем? — переспросила я. — А что же тогда в худшем?

— В худшем я убью его очень медленно и крайне мучительно, — Реншо перевёл взгляд на свой бокал и перелил в него остатки. — Иржина, ты этого не помнишь, но я просил называть меня по имени.

— И я согласилась? — хмыкнула скептически.

— Даже назвала пару раз, — директор сердито посмотрел на пустую бутылку. — Знаешь, в чём минус хорошего вина? От него нельзя опьянеть.

— По вам не скажешь.

Он щелчком заставил бутылку с бокалами исчезнуть.

— Будь я пьян, наговорил бы сейчас много лишнего. Вроде того, что между нами разница всего семнадцать лет. Или что через три дня ты получишь аттестат и мы перестанем быть директором и ученицей. Но я лишь спрошу: ты мне доверяешь?

— Полностью, — честно сказала я.

— Тогда жди. Я сейчас.

Реншо поднялся и исчез в портале. Очки так и остались лежать на столе. Любопытство заставило меня встать и подойти к окну, закрытому тяжёлыми портьерами. Первое солнце заливало бледным голубым светом парк внизу, в полумраке белели какие-то статуи, вдали блестела вода — пруд или озеро. Вокруг стояла тишина, плотная, чуткая, обволакивающая. Я прижалась лбом к холодному стеклу.

Поведение директора ясно говорило о том, что за две недели, которые я забыла, мы перешли на иной уровень отношений. Реншо держался как близкий друг. Вряд ли он стал бы употреблять вино в присутствии другой ученицы. И то, что он привёл меня в свой дом, тоже что-то значило. Арвель Реншо слыл замкнутым и строгим молодым человеком. За те семь лет, что он руководил школой, у него не было ни одной мимолётной интрижки. Госпожа Дишур ревностно за этим следила, и, появись хотя бы случайная связь, об этом незамедлительно узнало бы всё общежитие.

Взгляд привлекла газета. «Новости Сурлена», двадцать первое число. Дата болезненно кольнула. Но я тут же об этом забыла: на первой полосе мелькнуло имя Дина. Схватив газету, я начала жадно читать. Пропал в Ущелье… Круглосуточные поиски… Пристальное внимание Его Величества… Чудесное спасение… Белый орлогриф — возможны ли разумные бестии?..

— Ши! — услышала я голос Брана и повернулась.

Куратор, похоже, собирался или даже уже лёг спать: рубашка была накинута на голое тело и застёгнута через пуговицу, а взлохмаченные волосы торчали в разные стороны. Казавшиеся тёмными от недостатка света глаза сверкали. Он оказался рядом за долю секунды — короткий пространственный перенос — и тут же обхватил мою голову холодными пальцами.

— Ши, вы меня с ума сведёте! Не крутитесь! И не шарахайтесь — я не кусаюсь.

— У вас руки ледяные, — попыталась я оправдаться.

— Потерпи́те! Не маленькая, — осадил он меня.

Вопреки сердитому тону поглаживания пальцев были очень нежными.

— Бранден, что скажешь? — вставил Реншо.

Почему-то я не удивилась, что директор привёл именно Брана: вспомнился обрывок беседы между Дином и Катриной, в которой они называли куратора необычайно одарённым.

— Скажу, что Его Величество зря упразднил смертную казнь. В Ашиноре развелось слишком много мерзавцев.

— Бранден! — нетерпеливо повысил голос Реншо. — Ты прекрасно понял, о чём я! Сможешь восстановить память?

— Смогу, — Бран отступил на шаг. — Но не сейчас. Ши держится исключительно за счёт чужой энергии, организм серьёзно разлажен. Неделя на отдых — и я попытаюсь.

— Её зовут Иржина, — проворчал директор.

— Я знаю. Арвель, я её забираю.

Они обменялись быстрыми взглядами, и я не выдержала:

— Простите, уважаемые. Я всё же не вещь. Если я забыла последние две недели, это не значит, что за меня можно что-то решать.

— Иржина… — начал Реншо, но Бран перебил его:

— Ты ничего ей не рассказал?

— Не успел.

Бран хмыкнул, достал из воздуха какие-то бумаги и протянул мне:

— Сядьте и внимательно прочитайте.

Листы оказались протоколом допроса… меня?! Вверху стояла дата и время — сегодняшнее число, третий час Второго солнца. Я упала в кресло и начала читать. Немыслимо! Иржина Шиано, которую я