Дитя крови - Дарья Котова

— Мне кажется, тебе, как главе Ордена Света, не следует размышлять о подобном. Ты ведь раньше придерживался простой и понятной истины: темные убивают — темных на костер. Кто жил мирно, того вы не трогали, но к вампирам это явно не относится.

— Да, однако как раз в отношении вампиров моя простая истина не действует. Единственный способ для меня оградить людей от вампиров, это уничтожить последних. Полностью уничтожить, стереть с лица земли их расу. — Шелиас встретился взглядом с сочувствующей ему Тейрой. — Понимаешь? Полностью истребить, до последнего ребенка. Только когда вампиры перестанут существовать, люди окажутся в безопасности. И хоть каждый вампир убивает людей, я не могу решиться на полное уничтожение целой расы. Суть ведь в том, что они были созданы — Тьмой, Забытыми Богами, может быть, Судьбой, — но были. И я не чувствую себя в праве решать, жить им или умереть.

Тейра не выдержала и закатила глаза.

— Суди проще, Шели.

— Если бы все было так легко! — в сердцах бросил он.

Она привычно фыркнула и состроила рожицу.

— Ну, смотри, любовь моя. Ты говоришь об овцах и волках, о логичности поведения каждого, но забываешь о том, что ты ни к одной группе не относишься. Ты пастушья собака и обязан защищать овец. Тебя не должны интересовать мотивы волков, вы вечно будете по разные стороны баррикад. Ты должен защитить овец, ведь их шансы в этой борьбе — без тебя — равны нулю. И ты должен помочь им, уравнять те самые шансы на выживания. Тогда будет вечная борьба между тобой и волками. До тех пор, пока волки не уйдут опять в лес. Но ты ведь не обязан бежать за ними, ты останешься со стадом, продолжая защищать его.

Шелиас покачал головой, дослушав Тейру.

— У тебя все логично, но я не хотел бы рассматривать кого-то в качестве извечного врага.

— Придется, — пожала плечами Тейра. — Ты ведь сам сказал, что у вампиров нет выбора. У тебя тоже. Сражайтесь. В чем-то тебе даже проще, у меня вот люди людей убивают, потому что это весело или им нужно золото.

Шелиас посмотрел на нее самым грустным в мире взглядом, а Тейра лишь криво усмехнулась и забрала у него чашку с недопитым чаем.

— Возможно, ты права, — вздохнул он, продолжая думать о сложном моральном выборе, душевных страданиях, невозможности спасти всех и прочих высоких материях. А в этот момент Тейра отхлебнула чай, заваренный для него, поперхнулась и выругалась так грязно, что даже Верховный паладин спустился на землю из высших сфер.

— Гадость! И не смотри на меня так, Шели! Как ты мог пить это? О Боги, какая гадость! Это не мог быть мой чай, он, конечно, лежит в столе уже лет пятнадцать, но на него не должно было это так повлиять… — Она зашуршала в ящиках, и вскорости из-за стола послышались новые проклятия. — Демоны Глубин, я заварила тебе сушеную герань!

— Зачем тебе сушеная герань? — удивился Шелиас, на миг отвлекаясь от своих горьких дум.

Тейра наморщила лоб.

— Не помню, — призналась она. — Радуйся, что это не травка, которую мы отняли у подпольных торгашей… Хотя, сомневаюсь, что тебя проняло бы еще сильнее.

Шелиас слушал треп Тейры, ее ворчание, язвительные замечания и думал о вопросе вампира.

Кого бы он выбрал?

Смог бы убить ради спасения дорогих сердцу людей и нелюдей?

Или сохранил бы чистоту души, но потом мучился от боли потери?

Что бы он выбрал?

И как потом смирился бы с этим выбором?

Вот что волновало его. Этот вопрос, порождающий за собой другие, бился у него в голове. Шелиас действительно не знал, что бы он сам сделал, оказавшись в подобной ситуации. При всех своих качествах, принципах и стремлении нести лишь добро, он не мог поклясться себе, что сделал бы правильный выбор. Да и существовал ли он? Пусть мысль об убийстве невинного противна, но как позволить умереть самым дорогим и близким? Невозможно ни то, ни другое.

«Видимо, — подумал Шелиас, — для вампиров все намного проще».

— Шели, только не говори, что ты опять начал страдать, — ворвался в его мысли голос Тейры.

— Есть вещи, которые невозможно принять, — вздохнул Шелиас, прекрасно понимая, что они с Тейрой думают по-разному. Иногда он даже завидовал ее простоте и трезвости ума. Сам Шелиас вечно мучился сложными вопросами, моральным выбором и поиском истины. Наверное, именно поэтому он так сильно полюбил Тейру, столь непохожую на него, но такую родную и удивительную. С ней было намного легче, и все проблемы словно бы исчезали, растворялись в воздухе.

— А вообще, я бы на твоем месте ничего не делала, — вдруг заявила Тейра.

— То есть? — не понял Шелиас.

— Ну-у… Если тебе удастся найти и убить хоть одну пару вампиров, это может спровоцировать ответный удар. То есть, конечно, любая казнь темного может повлечь за собой месть со стороны его собратьев, но в случае с вампирами это особенно актуально. Как я поняла, их очень мало, и не думаю, что им понравится, когда ты начнешь сокращать их и без того малую численность.

Шелиас приподнял брови, молча выказывая свое возмущение. Тейра передернула плечами.

— Ты же не думаешь, что если убьешь одну пару, другие это спустят? Да и не поможет это сильно. Кормления ведь подходят к концу, так? Ты сказал, что они длятся полгода, начались они осенью, сейчас уже весна. Многих ли ты спасешь, Шели?

— Ты рассуждаешь не как инспектор Управления, — укорил он ее.

Тейра на это лишь вздохнула, как он — тяжко.

— Шели, знаешь, мы никогда не расследуем дела, связанные с наемными убийцами. Да, они хорошо прячут следы, но иногда мы все же находим тело и начинаем раскручивать нить. Так вот, как только мы понимаем, что за убийством стоит какой-нибудь из кланов наемных убийц, мы фактически прекращаем расследование. Мы могли бы раскрыть это дело — с огромным трудом, потратив много сил и времени, — но мы бы не добились ничего. Клан спрятал бы этого убийцу, а на его место пришел бы другой.

— То есть бесполезно бороться? Предлагаешь опустить руки и сдаться? — возмутился Шелиас, задетый за живое.

— Нет, всего лишь пытаюсь донести до тебя простую истину: есть вещи, которые мы не в силах изменить. Ты сам только что говорил о том, что вампиров создали такими. При всей моей вере в тебя, я никогда не допущу мысли, что ты сможешь убить всех вампиров, а значит, ставится вопрос, есть ли смысл в борьбе с