Три испытания - Кристи Каннинг

— Он несет полную чушь, — возражаю я, решительно качая головой. — Я хочу уйти.

— Мы не можем уйти, пока не выясним, лжет он или нет, — спокойно заявляет Иезекииль.

— Тебе приходится убеждать ее, что она младшая дочь Люцифера, не так ли? — спрашивает Ламар, ухмыляясь, будто это его забавляет. — Я не могу не задаться вопросом, о чем она думала, когда делала все это. Очевидно, что она планировала настоящую смерть, чтобы это произошло. Одной только связью было бы не добиться такого успеха. Вы единственные, кто может видеть или слышать ее.

— Неужели он не видит, что я пытаюсь свести себя с ума? — недоверчиво спрашиваю я их. — Я не могу быть дочерью Люцифера. Во-первых, это сделало бы меня намного старше девяностых, а девяностые — основной источник моей накопленной информации. Только не о политике. Вам, ребята, сотни лет, а это значит, что мы должны были умереть задолго до девяностых. Он ошибается.

— С чего бы ей болтать о девяностых, если то, что ты говоришь, правда? — наконец спрашивает его Кай.

Глаза Ламара наполняются слезами, будто Кай только что спросил его о чем-то очень личном, что вызвало у него эмоции.

— Мы можем многое увидеть в будущем. То есть в будущем человечества. Мы потратили столетия, совершенствуя наш сленг девяностых, — очень тихо говорит мужчина с глазами, наполненными слезами.

— Даже после всего этого я еще не достиг совершенства, — говорит Джуд, оглядываясь на меня и ухмыляясь. Затем снова поворачивается к Ламару с серьезным лицом.

— Мы с ней договорились, что станем смертными в девяностых. Она хотела стать танцующей поп-певицей и знала, что вы четверо станете ее бэк-вокалистами или участниками бойз-бэнда.

Я так потрясена, что могу даже повторить свою шутку об «Одной Эрекции».

Ламар продолжает говорить, хотя все молчат, а ребята просто пялятся на него так, словно он сошел с ума, раз предложил такую ужасную вещь. Они были бы очаровательной мальчишеской группой.

— Она хотела прочитать об этом скандале позже, когда к ней вернутся все воспоминания и ее тело, и, как всегда, вы все будете сидеть и радоваться тому, как вы снова влюбились, даже если понятия не имели, кем были в то время. Я собирался стать политиком, потому что мы оба знали, что Манелла уйдет, если уйду я, и мы полюбим друг друга там. Он никогда раньше не был смертным, но обещал мне, что сделает это в девяностых. Это был бы ужасный скандал, который мы устроили бы по возвращении.

— Он ушел? — спрашиваю я, чувствуя, как без всякой на то причины сжимается сердце.

— Зачем ей...

— Он ушел? — переспросила я громче, перекрикивая Джуда, который смотрит на меня так, словно я схожу с ума.

— Ты ушел? — со вздохом спрашивает его Кай.

Челюсть Ламара дрожит, и он прочищает горло, моргая и отводя взгляд.

— Мне показалось неправильным уходить без нее.

Разочарованная, я откидываюсь на спинку стула.

— Я верю ему, — тихо произношу. — Я — дочь дьявола с ужасно непритязательным именем Пака. Кто называет порождение ада таким жизнерадостным именем? Я совсем не жизнерадостная.

— Что такого она сказала, что заставило вас всех посмотреть на меня так, будто вы хотите причинить мне вред? — спрашивает Ламар, хмурясь.

— Мы пытаемся решить, лжешь ты или нет. Она тебе верит. Не будет ничего хорошего, если ты будешь издеваться над нами, — растягивает слова Иезекииль, разглядывая свои ногти, будто ему скучно.

— Кажется, прикосновение к ней усиливает наши силы, — продолжает Джуд, его рука скользит по моей. — Предположительно, я — Смерть.

Ламар медленно сползает со стола, стараясь не делать резких движений.

— Пака, я знаю, ты, наверное, потрясена, если по какой-то причине не позволила себе вспомнить все это. Но поверь мне, когда я говорю, что мы разберемся со всем этим вместе. Ты искала меня в глотке ада. Я пять лет убеждал себя, что это не ты, и продолжал чувствовать, потому что это было невозможно. Потом я ощутил тебя. Они сказали «она», и я, наконец, понял, что мы были правы. Парни были твоими, и ты вернулась.

Мне помогает просто чувствовать, как они начинают покалывать меня. Кай и Гейдж тоже прикасаются ко мне. Я беспокоюсь об Иезекииле. Он не прикасается ко мне и выглядит слишком спокойным для воплощения Войны, привыкшего к мирному сну только для того, чтобы его лишили этого сна на целый месяц. Он тот, кто на самом деле может убить Ламара, прежде чем я смогу решить, что к нему чувствую.

— Люцифер знает. Он узнал даже раньше, чем я. Я говорил вам об этом. Испытания — это просто то, что он бросил вам в лицо, что он все знает, чтобы вы перестали притворяться, что не вернулись. Он понял это несколько месяцев назад, когда его безумие продолжало усиливаться по мере приближения к аду. Манелла рассказал мне об этом сразу после той ночи, когда Люцифер оправдал меня, — ночи, когда к нему полностью вернулось здравомыслие. Ты знаешь об играх дьявола… Я бы сказал тебе раньше, но думал, что играю в твою игру, хотя мне было обидно, что меня оставили в стороне.

В том, что я выглядела предательницей, есть какой-то смысл, если мы действительно были лучшими друзьями.

— Так вот почему он пытался убить нас? — спрашивает Джуд, и в его тоне слышатся убийственные нотки, когда он отступает на шаг. — Из-за него она была убита месяц назад.

Больше не обращаю внимания на Иезекииля. Сейчас стоит беспокоиться только о Джуде. Именно он наблюдал, как я умираю, а потом впервые поцеловал меня, когда я вернулась, потому что оказалась жива.

На этого человека очень трудно произвести впечатление.

— И все это время он мог исцелить ее? Он знал, что на самом деле она не умрет? — спрашивает Гейдж пугающе спокойным тоном.

Дерьмо. Теперь он тот, кто может убить его.

— Кай, пожалуйста, оставайся позади меня. Мне нужны покалывания, и Ламар достаточно…

Прежде чем я успеваю закончить предложение, Кай приставляет меч к подбородку Ламара и появляется там меньше, чем через мгновение. Теперь он действительно может убить и Ламара. Черт возьми.

— Пошевелись, и я сделаю кое-что похуже, чем порежу тебя. Отвечай на вопросы, — рычит он. — Он убил ее, чтобы наказать нас за то, что мы не играли должным образом в игру, о которой мы даже не подозревали? Ее убил гребаный королевский эскорт.

Ламар смотрит на него, не двигая ничем, кроме глаз.

— Нет. В аду всегда