Три испытания - Кристи Каннинг

— Конечно, — говорит он мне, натянуто улыбаясь. Он достает что-то из пакета и протягивает парням. Джуд принимает это, а Ламар объясняет: — Этой энергии достаточно, чтобы замаскировать весь дом, если вы решите переместить его местоположение. Это из личных запасов Паки.

— Не задавай вопросы, иначе мы никогда отсюда не выберемся, — говорю я Каю, когда он открывает рот, поскольку уже склонился на мою сторону. Он смотрит на меня, его рот закрывается, когда Кай проглатывает любопытство, и я добавляю: — И я не готова встретиться со своей семьей.

— Я не могу дать тебе доступ в подземный мир. Только Люцифер может это сделать. — Ламар смотрит на меня с ухмылкой. — Но у нее уже есть доступ. Она все та же, в отличие от вас четверых.

Отталкиваясь от Иезекииля, я начинаю отступать. Иезекииль хватает еще одну стопку книг, которую ему даже не предложили, и следует за мной. Ламар просто улыбается, будто ожидал этого.

— Скоро увидимся, Пака, — говорит мне Ламар.

В следующее мгновение мы стоим посреди гостиной. Джуд открывает рот, чтобы заговорить, но я поднимаю руку.

— Не сейчас. Не сегодня. Сегодня мне нужно выпить, много поесть и заняться другими вещами, которые не имеют отношения к аду.

— Я как раз собирался спросить, как нам тебя называть: Кейла, Апокалипсис или Пака? — спрашивает он, и в его голосе слышится явное удивление.

«Почему это его так забавляет?»

— Пака. Это имя кажется знакомым и не так ужасно, как более длинная версия, — решаю я. — Кроме того, начинает меня раздражать.

Нас окутывает тяжелое молчание, после которого никто из нас не произносит ни слова, мы просто стоим полукругом. Никто ни на кого по-настоящему не смотрит.

Иезекииль резко выходит из комнаты, а когда возвращается, на моем лице расплывается улыбка. Он ухмыляется, протягивая мне банку, которую держал в руках, и, взяв ее, я сначала нюхаю.

Пахнет цитрусами, и на вкус она такая же приятная. Я запоминаю какой у него самый любимый вкус. Запрокидываю банку и выпиваю всю жидкость. Прежде чем я успеваю поставить пустую тару на стол, Джуд сует мне в руку еще одну банку.

На вкус как «Кровавая Мэри». Примерно.

Хотела бы я знать, откуда знаю, какова на вкус «Кровавая Мэри».

— Что ж, — говорит Кай, забирая напиток у меня из рук. — Мы все хотели знать, кто мы такие.

Он делает большой глоток, затем передает его Иезекиилю.

— Да, но мы не ожидали, что это будет древняя апокалиптическая романтическая история, — сухо заявляю я, забирая банку у Иезекииля, прежде чем он успевает сделать глоток.

Четверо моих психопатов разражаются смехом, и я поворачиваюсь, чтобы уйти, забирая алкоголь с собой.

— У вас четверых ужасное чувство юмора, — бросаю я через плечо, усаживаясь перед телевизором. — Пойдемте, покажете мне, как транслировать фильмы в прямом эфире, потому что я умею обращаться только с DVD-плеером. Очевидно, я знакома с Патриком Суэйзи, в то время как должна была уделять больше внимания Киану Ривзу.

Кай садится рядом со мной и берет пульт.

— Мне понадобится больше информации, чем просто Киану Ривз, поскольку я понятия не имею, какое это имеет отношение к чему-либо.

Закатив глаза, я указываю на очевидное.

— Я потратила все эти годы на то, чтобы узнать о призраке, страдающем от любви, предполагая, что это и есть я. На самом деле, мне нужно было смотреть Киану.

Они просто смотрят на меня как на сумасшедшую, и я хватаю со стола четвертак.

— Орел, мы смотрим «Константина», — говорю я, подбрасывая четвертак. Он, конечно же, выпадает на решку.

— Что значит решка? — спрашивает Джуд, присаживаясь по другую сторону от меня.

Я вздыхаю и прижимаюсь к Каю, чувствуя, как внутренний хаос немного рассеивается, когда погружаюсь в его тепло.

— «Адвокат дьявола».

Глава 15

— Мы были ужасными людьми, — тихо говорю я себе.

Видимо, недостаточно тихо, потому что из-за этого Джуд резко просыпается рядом со мной на кровати из поддонов, на которой мы впятером заснули прошлой ночью в гостиной.

Он вздыхает, когда смотрит на часы, и крепче обнимает меня, слегка отодвигая от Гейджа.

— Какого черта ты так рано проснулась, после того как пила всю ночь напролет? — ворчит он, зевая.

Он снова засыпает, избавляя меня от необходимости признаваться в моей новой одержимости.

Я переворачиваю страницу книги, которую читаю, — книги, на которую пролила свою кровь, чтобы на ней появились слова.

Это очень своевольный пересказ того, как мы влюбились друг в друга в прошлой жизни, в которой я, будучи герцогиней, и не подозревала, что была настолько склонна к разврату, являясь невинной девственницей. Герцог — также известный как Николай-Гейдж — заставил меня выйти за него замуж.

Я перевожу взгляд на Гейджа, гадая, вызовет ли у него отклик в памяти, если я сделаю себя похожей на этот маленький рисунок. Возможно, так и получится.

Граф Лавелл, также известный как Война, он же Иезекииль, был первым, кто пришел и лишил герцогиню девственности после того, как герцог дал свое благословение. Ей очень понравилось, как он взял ее без предупреждения.

Герцог наблюдал за происходящим, заставляя ее думать, что это он так жестко трахает ее сзади, хотя на самом деле это был граф. Я сжимаю ноги, а Джуд напрягается рядом со мной.

— Что ты читаешь? — спрашивает он, немного приходя в себя.

— Спи, — говорю я, отвлекаясь от темы, и продолжаю читать, как два эрла, которые, как я предполагаю, должны быть Джудом и Каем, приходят, чтобы по очереди заняться любовью с новой женой своего друга.

Похоже, что, будучи смертными, они могли заполучить любую женщину в любое время. Но, даже не имея предварительного представления о том, кто я или кто они, мы все оказались в нашем маленьком кругу. Я говорю «кругу», потому что, прочитав все это, я пришла к выводу, что мы — бесконечная цепочка, которая неразрывно связана и постоянно циркулирует.

Та часть, где герцог прижимает к себе свою жену, чтобы два эрла могли по очереди взять ее, меня почему-то возбуждает. Я могу представить, в каком замешательстве была бы, если бы не смогла их вспомнить, и все же чувствую, что было бы неправильно так легко этому поддаваться.

Они заставляли меня принимать себя, зная, что я этого хочу, даже не помня меня. Заставляли меня принимать себя. Снова и снова, и, очевидно, втайне мне это нравилось, хотя я сопротивлялась им изо всех сил.

Это тревожно неправильно, но имеет смысл. Я ведь