Три испытания - Кристи Каннинг

Эта мысль не выходила у меня из головы все то время, что я читала, переоценивая каждую мысль, которая приходила мне в голову.

В конце концов, в этой истории мы все влюбились друг в друга. Я дочитала до конца, чтобы убедиться, а затем вернулась в начало.

Что ж, у парней просто крепкие дружеские отношения, и они любят друг друга как братья. Немного разочаровывает. Я надеялась на какие-то дружеские отношения, хотя никогда раньше не видела, чтобы они переходили эту грань.

Но они все любят меня. И я люблю их всех.

И все же мы с самого начала как бы ненавидим друг друга. По крайней мере, немного.

Когда читаешь об этом, становится очень жарко, вместо того чтобы испытывать разочарование, когда этого не происходит на самом деле. Мне очень хочется дать им пощечину, когда я читаю историю о герцогине. По крайней мере, в начале.

Гейдж что-то бормочет рядом со мной во сне и придвигается ближе, пока я обмахиваюсь веером, продолжая читать.

Я должна прекратить погружаться в эту историю. Прямо сейчас, учитывая все, что происходит, мне необязательно думать о сексе. Они даже не поцеловали меня после того, как мы вернулись из ада, так что, полагаю, тоже расставляют приоритеты, хотя и дали мне выходной, чтобы я могла посмотреть фильмы и погрузиться в безмолвный ступор.

Проснувшись сегодня в три часа ночи, я начала читать. И не останавливалась.

Вы знаете, кто моя мать?

Нет? Ну, это, потому что дьявол преуспевает во всем и создал меня сам, а не так, как можно было бы подумать. На самом деле я никогда не была ребенком и не рождалась. Я была сотворена. Являюсь воплощением скверны и чистоты, а затем мне дали каплю крови Люцифера, чтобы я могла принять форму. Я, по-видимому, представлена наиболее удачным сочетанием среди детей дьявола из-за моего несравненного равновесия. Мое присутствие не нарушает баланса наверху, независимо от того, какой сегодня день.

Я нейтральная сущность. Оружие. Существо, у которого, согласно первоначальному плану, вообще не должно быть никакой индивидуальности. Предполагается, что я воплощаю холодную логику и твердый диктат.

Эпический. Провал.

Похоть — одна из моих скверн. Любовь — это чистота. Зависть, конечно, порок. Неудивительно, что жадность не входит в число моих пороков. Я знала, что не жадная. Говорила об этом парням, но они меня не слушали.

Они до сих пор не купили мне подарков, которые дарили другим женщинам. Жадность, безусловно, является одним из моих недостатков. Весь мой мыслительный процесс приобретает все больший смысл по мере того, как я получаю новую информацию о своей генетической структуре. Логично, что сейчас я больше анализирую себя.

Не говоря уже о том, что я по своей природе легко отвлекаюсь, как и все дети, похоже. Мы любим блестящие вещи, выпивку, насилие и секс. У нас не очень-то хорошо получается быть серьезными.

Вздохнув, я все-таки решаю продолжить чтение о герцогине и виню в своей рассеянности проблемы с отцом или генетическую предрасположенность.

В отличие от этой жизни, в пересказе парни не избегали секса со мной. Они его принимали. Они заставляли меня хотеть их так же сильно, как я их ненавидела. Мое тело горело, потому что они постоянно выводили меня из себя.

В одной из глав я провела два дня, привязанная к кровати, в то время как они по очереди доводили меня до такого количества оргазмов, что я, казалось, уплывала в заоблачные дали.

— Совсем запуталась в этой жизни, — бормочу я себе под нос, переворачивая страницу.

Эта глава, возможно, моя любимая, потому что в ней я борюсь с угрызениями совести, говоря себе, что неправильно любить всех четырех психопатов за раз. Я. Дочь дьявола.

Видимо, совесть у меня была только в смертном состоянии. Я уверена, что это было довольно неприятное переживание.

Странно, но я помню, что ожидала, что у меня будет совесть, когда только начала приходить в себя. Знала, что было неправильно наблюдать за ними в их самые интимные моменты. Я думала, что просто научилась не обращать на это внимания. Но нет. Просто, наконец, перешла черту и никогда не чувствовала себя виноватой из-за этого. Потому что чувство вины не относится к числу моих достоинств. А совести не существует для исчадий ада.

Очевидно, что моя версия герцогини также ничего не знала о своем происхождении. Она была воспитана в общественных нормах, согласно которым позволять четырем очень развращенным мужчинам порочно обращаться с твоим телом на досуге, в то время как твой муж не противился, было не очень прилично для леди.

Поэтому она убегает, пытаясь скрыться от них.

Мои губы кривятся в усмешке, когда они находят ее в течение дня и наказывают по очереди, пока она борется с ними, пытаясь сопротивляться, но не в состоянии сделать это даже мысленно.

Внимание, спойлер: именно тогда она, наконец, признает, что любит их, и принимает тот факт, что она такая же мрачная и извращенная, как и они четверо.

Мои глаза закрываются, когда книга опускается мне на грудь, и я представляю, каково было бы, если бы один из них прижимал мои плечи к кровати, двое — раздвигали мне ноги, а потом по очереди трахали бы меня, заставляя подчиняться.

Все внутри меня сжимается, и из меня вырывается стон.

Внезапно книгу выхватывают у меня из рук, и я распахиваю глаза, пытаясь забрать ее обратно у Гейджа, который уже вскакивает на ноги.

Джуд хватает меня за талию, тянет и прижимает к себе, в то время как Кай прижимается губами к моим.

— Поторопись и посмотри, в чем дело, пока она отвлеклась, — говорит Иезекииль, пока Кай целует меня.

Пальцы Джуда скользят под мою футболку, которую я надела перед сном. Все эти ощущения определенно отвлекают.

— Черт, — говорит Гейдж с придыханием. — Мы были извращенцами в прошлой жизни, и ей это очень нравилось.

Кай прерывает поцелуй с мрачной усмешкой на губах, и я поворачиваю голову в ту сторону, где Гейдж насмешливо улыбается мне.

— Все может получиться, как мы и планировали, — продолжает Гейдж, бросая книгу Иезекиилю.

Кай снова на мне, отрывает меня от Джуда и опускается на меня сверху, его губы снова прижимаются к моим.

Я стону ему в рот, когда он раздвигает мои ноги, освобождая место для себя.

— Насколько сильно? — спрашивает Кай, прикусывая мою нижнюю губу.

— Чертовски извращенными, — говорит Иезекииль прерывистым голосом, в котором отражается все то же извращенное желание.

Наверное, нам не стоит так радоваться тому,