Свидание вслепую - Рина Львович

— Я — Марья. Некромантка. И у меня очень мало терпения к тем, кто притворяется принцем, когда на самом деле является… чем-то чешуйчатым! — Моревна вытащила из-за спины древний свиток, пахнущий лавандой и мертвечиной.

«Лантриэль» зашипел, его глаза вспыхнули угольками, и в следующее мгновение эльфийский принц начал растягиваться, его кожа потрескалась, обнажая ярко-красную чешую, а из-под камзола вырвались языки пламени. Он превратился в огромного, извивающегося огненного змея, который яростно заплясал по гостиной принцессы, поджигая канделябры и плавя парадные доспехи, ломая мебель.

— Ах, я так и знала! Мой Лантриэль всегда был таким пылким! — Завизжала эльфийка, счастливо прыгая и пытаясь поймать хвост змея.

— Змей, огненный. Сколько их уже было… — вздохнула Марья, вытаскивая из кармана небольшой череп. — Слушай сюда, чешуйчатый товарищ. Мне неважно, почему ты решил поджечь тут все, но моим клиентам это не нравится. И мне не нравится, когда эльфийки путают меня с психиатром. Изыд…

Договорить Моревна не успела, потому что Страж выхватил меч и одним ударом отрубил Змею голову.

Принцесса Элариэль, потом еще раз. Сняла чайник с головы.

— Мои грибы! Они же завянут без заклинаний! — воскликнула она, и впервые за долгое время в ее глазах появился осмысленный взгляд.

Паринтиэль улыбнулась гостям, и по ее щеке скатилась слеза — слеза счастья и свободы. Она поняла, что в этом огнедышащем звере, в этом древнем искусителе она нашла лишь бракованную замену той любви, которая когда-то связала ее с принцем Лунных эльфов… То, что началось как трепетная встреча, и, как ей казалось, переросло в нечто гораздо большее — в связь, что не знала границ расы или вида, лишь биение двух сердец, что нашли друг в друге утешение и пламя вечной любви, изначально являлось обманом. Хорошо продуманным и организованным. Разочарование, обида и понимание того, что все закончилось, привело к слезному потоку. Страж предложил всем покинуть гостиную девушки, сам же остался ее утешить.

— Каждый имеет право налево. — Изрекла философскую мысль Марья. — Но и нам восстановится не мешало бы.

— Да где же тут подпутываться? — Жнец стряхнул с головы капюшон балахона, и его рыжие волосы легли беспорядочной волной на плечи. — Эльфы же в эфире растворяются, даже завалявшейся косточки не остается. Тут погоста днем с огнем не сыщешь! Нам бы, Машка, для тебя искру мертвую достать.

— За меня не волнуйся. — Некромантка, у которой залегли тени под глазами, отмахнулась. — Мурзик с собой на ошейнике амулет нежитский протащил. Там заряда еще на десять таких змеев хватит.

— Тогда по комнатам! — Скомандовал Анкоу. — Завтра еще принцу память восстанавливать. Кто его знает, что с ним приключилось и сколько это силушки потребует.

Они вернулись в свои комнаты, чтобы поужинать в гордом одиночестве и лечь спать. Марья обняла своего «пушистика», который замурлыкал на ухо своей хозяйке сладкие песни. Зажимая в ладони амулет, Моревна погрузилась в мир грез.

Во сне девушке почему-то привиделся Страж, что неустанно сопровождал их сегодня весь день. Этот статный эльф стоял к некромантке спиной на террасе. Вдалеке билось на ветру королевское знамя эльфов. Стройная фигура мужчины подсвечивалась заходящим солнцем, а последние блики терялись в его серебристых волосах. Ведьма положила свою тонкую ладонь на мужское плечо, разворачивая Стража к себе лицом. Эльф медленно повернулся, снимая с лица маску. Моревна замерла. На нее смотрели пронзительные изумрудные глаза. Такие пронзительные, такие знакомые. Рассветный! Девушка резко отступила назад, потеряла равновесие и начла падать во тьму.

20

Марья резко открыла глаза. Она лежала на полу, апутавшаяся в покрывала, а кот, как ни в чем не бывало сидел на кровати, тщательной умываясь.

— Это что было? — Задала резонный вопрос некромантка.

— А мне, хозяйка почем знать. Моя задача — сон твой охранять, мертвой энергией подпитывать. — Кот наклонил на бок свою пушистую хитрую морду на бок. — А остальное… Твое сердце, твои мысли.

— Да прокисшего молока тебе в крынку! — Фыркнула некромантка, выпуталась из одеяла и отправилась в ванную.

Только мысли и, правда, не хотели отпускать. На толковании сновидений Марья не специализировалась. Это больше по Настинькеной части было. Хотя, как и любая уважающая себя ведьма, в вещие сны некромантка верила. Моренва плеснула себе в лицо студеной водицы, отчего на щеках проступил легкий румянец, и посмотрела на свое отражение. Тряхнула копной черных шелковых волос и решила отпустить все тревожные мысли. Просто очередные игры разума, которые попытались соединить в одно целое двух эльфов. Слишком уж много их в последнее время вокруг крутиться.

Перекусив, чем королевская кухня послала, некромантка выяснила, что принцесса Тьенириэль чувствует после вечернего изгнания инкуба, то есть огненного змея, чувствует себя прекрасно,и даже присоединилась не только к королевскому завтраку и но и к правительственным делам вместе с матушкой. Полдела, как говорится сделано. Осталось со второй половиной разобраться.

Отправив своим друзьям весточку через горничных, ведь ментальная связь почему-то не работала, девушка направилась в эльфийский сад, где по последним сведениям и находился болезный принц.

Вход в сад был не воротами, а скорее проходом сквозь завесу из живых, переплетенных лиан, чьи цветы испускали мягкое, пульсирующее свечение. Стоило Марье пройти сквозь эту живую арку, как мир вокруг нее преобразился. Воздух наполнился ароматом, сотканным из тысяч незнакомых нот: сладких, пряных, свежих, меняющихся с каждым легким дуновением ветерка.

Перед ней раскинулся сад, где каждый уголок был произведением искусства, но искусства, не созданного руками, а выпестованного самой природой под чутким руководством эльфийской магии. Деревья, чьи стволы были отполированы временем до блеска лунного камня, тянулись ввысь, их листва не была обычной зеленью. Она переливалась оттенками изумруда и сапфира, а порой светилась мягким внутренним светом, словно каждый лист хранил в себе маленькую звезду. Некоторые деревья цвели круглый год, их соцветия напоминали хрустальные колокольчики, которые тихо позванивали от легкого бриза, создавая нежнейшую мелодию.

Повсюду цвели невиданные цветы. Одни парили в воздухе без видимой опоры, их лепестки были словно из тончайшего хрусталя, отражающего и преломляющего свет в тысячи радужных искр. Другие мерцали на мшистых берегах ручьев, похожие на раскрытые ладони, полные жемчужной росы. Были и те, что сплетались в живые ковры, меняющие цвет от нежно-розового до глубокого индиго под взглядом наблюдателя. Ни у одного из них не было шипов, ни одно не увядало. Они просто… были, в вечной,