Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

Я обернулась, бросив последний взгляд назад. Бледный, синевато-белый предрассветный свет раннего утра струился из разбитого окна главной комнаты, падая на спящее лицо Каллума. В эти редкие, украденные у кошмаров мгновения он казался непривычно безмолвным, мирным и пугающе беззащитным. Приоткрытый платяной шкаф неподалёку всё ещё ломился от роскошных, изысканных платьев, которые он с такой тщательностью выбирал для меня. Весь этот день, проведённый рядом с ним, был лишь сладким блаженством, которое я эгоистично украла у суровой реальности.

На мгновение мне стало невыносимо, удушающе тоскливо. Накатила волна щемящей грусти: я подумала, что должна оставить Каллуму хотя бы короткое прощальное письмо, но в разгромленных покоях невозможно было отыскать ни чистого клочка бумаги, ни капли чернил. Почти вся изящная мебель в комнате была безжалостно уничтожена ночной схваткой, и лишь массивное бронзовое зеркало на туалетном столике чудом уцелело, аккуратно возвышаясь над деревянными обломками. Мелькнула горькая, отчаянная мысль: доведётся ли мне ещё хоть раз в жизни бережно завязать его непокорные тёмные волосы лентой, глядя на наше общее отражение?

Стоило мне подумать об этом, как в глубине тусклой бронзовой глади зеркала внезапно соткалось чужое отражение — бледное, дьявольски красивое лицо.

Мои пальцы судорожно дрогнули, а дыхание перехватило. Я в испуге и изумлении резко обернулась назад.

Каллум... Он проснулся. Бог весть, когда он успел абсолютно беззвучно подняться с постели, преодолев разделявшее нас расстояние. Накинув лишь лёгкий тёмный халат, он стоял, небрежно прислонившись спиной к косяку открытой потайной двери, и неотрывно, гипнотически смотрел на меня своими бездонными, чернильно-чёрными глазами. Его кожа после ночной потери крови была настолько мертвенно-белой, порочной и прозрачной, что на её фоне и пугающая глубина его зрачков, и смоляной разлёт волос казались неестественно, глубоко тёмными. Он выглядел как прекрасный и опасный призрак, явившийся за моей душой.

— Госпожа поднялась так рано, — на его бледных губах заиграла едва уловимая, леденящая кровь улыбка, в которой сквозила горькая, опасная обречённость. — Куда же моя Элли собирается уйти от меня на этот раз?

Глава 12

Элара Валериус

Я смотрела на Каллума, словно ребёнок, пойманный за чем-то предосудительным. Я никак не ожидала, что он проснётся так быстро. Прежде чем тщательно заготовленные слова успели сорваться с моих дрожащих губ, Каллум тихо, сухо закашлялся и медленно вышел из давящей тьмы потайной комнаты.

— Ночью в покои пробрались мыши, — небрежно обронил он, и его хриплый голос заставил меня внутренне содрогнуться от подступивших воспоминаний о ночной бойне. — Я ещё не успел навести здесь порядок. Моей госпоже стоит быть внимательнее, когда ты будешь здесь ходить.

Я замёрла, поражённая тем, как именно прозвучали эти слова. Со вчерашней ночи, словно переступив некую невидимую, но священную черту, Каллум неуловимо изменился. Он всё ещё подчёркнуто и благоговейно назвал меня «моей госпожой», сохраняя это незыблемое, глубокое почтение к моему статусу, но в то же мгновение... впервые открыто перешёл на «ты».

«Моей госпоже... когда ты будешь ходить». Этот парадоксальный, пьянящий сплав преданности и абсолютной, обнажённой близости обжег сильнее любого признания. То ли он подсознательно почувствовал, как намертво связала нас вчерашняя ночь во тьме секретной камеры, пока он безмолвно истекал кровью, то ли его израненное сердце просто устало лгать самому себе. Но прежняя искусственная дистанция рухнула прахом. В его неизменном почтении больше не осталось наигранной рабской покорности; отныне под маской верного слуги скрывался мужчина, который выжил в аду и беззвучно заявил свои полные права на мою душу.

Одним ленивым, привычным нажатием пальца он привёл в действие скрытый механизм. Тяжёлое ложе беззвучно сдвинулось назад, заняв своё прежнее место, а массивная каменная стена сомкнулась за его спиной с безупречным, пугающим совершенством.

Бледный предрассветный свет, холодный и серебристый, словно сталь клинка, почти прозрачно очертил его безупречные, резкие черты. На губах Каллума застыла лёгкая, едва уловимая улыбка, но в его чёрных, леденящих глазах затаилась бездонная, непроницаемая стужа.

Я поспешно отвела взгляд, пытаясь скрыть бушевавшую внутри бурю, и через силу заставила себя заговорить: — Каллум, я...

— Ты ведь даже ещё не умылась, моя госпожа. К чему такая отчаянная спешка?

Он мягко прервал меня, пряча опасный блеск в глубине зрачков. Его взор скользнул по моим распущенным, струящимся по плечам волосам, после чего он выдвинул единственный уцелевший ящик комода и достал оттуда резной гребень. — Садись. Я сам уложу твои волосы.

Не оставляя мне выбора, он нежно, но непреклонно усадил меня в единственное уцелевшее кресло, заставив повернуться лицом к тусклому бронзовому зеркалу на туалетном столике.

Каллум взял расчёску и неторопливо, мучительно медленными и бережными движениями принялся перебирать прохладные пряди моих волос, собирая их в причёску. Его прикосновения были настолько естественными, что, не увидь я этой ночью своими собственными глазами то леденящее душу, кровавое испытание, я бы непременно поверила, что это самое обычное утро. Самое тихое, мирное утро в нашей жизни.

Каллум собрал мои волосы в простой свободный пучок. Из-за отсутствия опыта причёска получилась слегка растрёпанной и небрежной, что лишь добавило моему отражению в зеркале меланхоличного, болезненно прекрасного весеннего очарования.

— Каллум.

Я не стала разоблачать ту жестокую, багровую проверку, что разыгралась здесь под покровом ночи. Лишь крепче сжала пальцы в кулаки, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче и ровнее: — Мне нужно вернуться домой.

Я пристально следила за каждым изменением в его лице через зеркальную гладь.

— Погода сегодня на редкость чудесная, — отозвался он с абсолютным, сводящим с ума хладнокровием, искусно игнорируя мою просьбу. — Вот разделим утренний мясной бульон, и я возьму тебя на прогулку по Остерхольду.

Мои ногти до крови вонзились в ладони. Я отчётливо видела, что Каллум намеренно уводит разговор в сторону. Он был слишком умён, слишком пугающе проницателен к человеческим сердцам — прояви я хоть каплю нерешительности, вины или страха, мне ни за что не удалось бы обмануть его зоркий взор. Я тихо вздохнула, развернулась к нему и, перехватив его прохладную руку, поднялась с кресла, чтобы высказать всё до конца: — Послушай меня, Каллум. Я должна немедленно вернуться в поместье Валериусов.

Его напускное равнодушие не исчезло, но взгляд мгновенно обострился. Каллум безмолвно смотрел на меня долгую, удушающую секунду, а затем тихо, зловеще рассмеялся, отчего у меня по спине пробежал мороз.

— Я так привык примерять на себя роль покорного, ничтожного слуги перед моей драгоценной Элли... и так редко позволяю себе гневаться в твоём присутствии. Должно быть, из-за