По ту сторону любви - Эмили Кокс

Она стискивает челюсть, словно намерена не позволить себе сказать ничего лишнего. Я откидываю голову на спинку дивана.

– Это все… жесть какая-то, без обид. Ну серьезно.

– В твоем мире – может быть.

– Нет. В любом мире. Это ненормально. – Резкие нотки в ее голосе будто раскололи что-то внутри, там, где я держу свой гнев, и тишина становится острой, как осколки. – Получается, Лицегрыз тебе не парень? Просто уточняю. Поклянись Буддой.

– Клянусь, Маркус. Просто… там все из-за этой семейной истории. Если бы я могла рассказать, то рассказала бы. Но я не могу, и ничего с этим не поделаешь. Обещаю, что объясню все, что возможно, – почти шепчет она.

Я беру ее за руку, прижимаю к груди.

– И… – продолжает она, – если мы собираемся встречаться, твой отец ничего из сказанного мной знать не должен. Иначе ты меня больше не увидишь.

Ого. Моя голова резко дергается назад, будто она врезала мне по лицу.

– Серьезно? Настолько все плохо?

– Да.

Секунду прихожу в себя, словно Мэй и правда огрела меня по голове, потом оглядываю гостиную и снова смотрю на девушку:

– Ты что, из мафии, что ли?

Мэй пригвождает меня взглядом к месту, и я поднимаю руки.

– Просто… Лицегрыз точно из мафии, так что…

Она отворачивается, смотрит в окно. У меня путаются мысли, и я выдавливаю:

– Ладно. Хорошо. Пусть будет так – пока. Но мне бы очень не хотелось, чтобы ко мне снова кто-то полез драться. И… я не намерен ничего от тебя требовать, но… если мы вместе, я не вынесу мысли, что этот чувак снова будет тебя целовать. По-семейному, как у вас, видимо, принято. Или снова тебя ударит. Или как-то еще прикоснется. Если только ты сама этого не хочешь, а тогда… ну, ладно. Это твое дело. Но я просто… не могу.

Я выпрямляюсь, стиснув зубы от боли, запускаю пальцы в волосы и продолжаю, не сводя глаз с ковра.

– Я обещаю, что не скажу отцу. А ты пообещай, что будешь держаться подальше от Лицегрыза.

Она закатывает глаза и отводит взгляд, но я поворачиваю ее лицом к себе.

– И… скажи, что ты не играешь со мной. Что вчерашнее что-то для тебя значило.

Она вглядывается в мое лицо:

– Маркус, я…

– Потому что, если нет, пожалуйста…

– Клянусь тебе.

Я хватаю Мэй за руку и утягиваю по коридору в свою комнату. Подхожу к подоконнику и хватаю Будду.

– Поклянись им – и я больше не задам ни одного вопроса. Пока. Расскажешь, когда будешь готова. Если поклянешься Буддой, я весь твой. – Я держу фигурку между нами, глядя на девушку сверху вниз. – Вот прям всерьез-всерьез. Будем шифроваться, пока не найдем способ быть вместе по-нормальному, без угрозы для жизни.

Мэй выглядит меньше, чем была, когда пришла. Я приподнимаю ее подбородок, наши взгляды встречаются.

«Ты со мной?»

Мэй закрывает глаза и кивает, потом снова смотрит на меня и шепчет:

– Я с тобой. – Она берет Будду и обвивает руками мою шею. – На сто процентов. Но нельзя, чтобы кто-нибудь узнал.

Когда я кряхчу и хватаюсь за стену, она тут же отпускает меня и отходит назад, прижав ладонь ко рту, но я сквозь гримасу все-таки улыбаюсь, опускаясь на кровать и распластываюсь на спине, чтобы хоть как-то дышать сквозь боль.

– Вы с Лицегрызом явно оба хотите моей смерти.

* * *

Я стою у Лекса в гараже, провонявшем марихуаной, которую его сосед выращивает у себя на балконе. Солнце уже садится, но я не снимаю темные очки – чтобы отец не увидел всего, что я от него прячу. Насколько я знаю, Мэй – единственная, кто умеет читать мои мысли, но перестраховаться не помешает.

Я все еще весь горю после сегодняшнего марафона поцелуев, который продлился куда дольше, чем вчерашний. Гораздо дольше. Целоваться с Мэй – просто волшебно, но мне пришлось пару сотен раз напомнить себе о мотоцикле. К счастью, ныли ребра – и это немного отрезвляло.

– Покажи, что умеешь, Эм-Эм, – говорит отец, поднимая дверь гаража.

Он кидает мне шлем, я надеваю его и сажусь на мотоцикл, придерживая его, пока папа устраивается позади.

Стиснув челюсти, перекидываю ногу через сиденье, стараясь не показывать, что каждое движение превращает мои ребра в пыль, потом хватаюсь за руль и выезжаю из гаража. Папа хлопает меня по плечу, чтобы я сбавил скорость. Поздно. С тех пор как я встретил Мэй, тормоза у меня отказали – вопреки всем его проповедям. И все же я сбавляю газ.

Через несколько минут мы подъезжаем к парку «Золотые Ворота». Я глушу двигатель и снимаю шлем. Папа соскальзывает с мотоцикла, я ставлю его на подножку и слезаю сам.

Мы садимся на перила, глядя на залив и болтая ногами в воздухе, шлемы лежат у нас на коленях. Я стараюсь смотреть на воду, а не на мост, где мы с Мэй были на прошлых выходных. Не хочу отвлекаться, проводя время с папой.

– Серьезный месяц, сын.

Папа обнимает меня за плечи, ловко затягивает в захват, трет кулаком по голове и отпускает. Кадык у него вздрагивает.

Я смотрю на залив и моргаю, желая избавиться от жжения в глазах. Вот оно. Последние недели той жизни, что я знал. Только я и папа – так всегда было. После окончания школы все изменится. Особенно если Мэй поступит в местный кулинарный колледж и останется в Сан-Франциско. Мы продолжим встречаться, рано или поздно я расскажу о ней папе. Как только он узнает ее поближе, то точно одобрит мой выбор, и все будет классно.

Я проглатываю тошноту и тревогу. Грусть. Разочарование в себе. Все это на вкус, как ржавое железо вперемешку с блевотой. Поджимая пальцы ног в кроссовках, я изо всех сил стараюсь держать рот на замке, хотя слова рвутся наружу – хочется рассказать отцу все, как делал всегда. Рассказать о Мэй и о том, что я начинаю чувствовать к ней. Услышать в ответ, что он все понимает и мне не нужно ничего скрывать. Что он посадит Лицегрыза и разрулит все, что не так в ее семье. Что все будет хорошо.

Я хочу и Мэй, и отца. Почему я должен выбирать?

– Готов к выпускному? Как ощущения? – Папа смотрит прямо перед собой, но его челюсть сжимается и разжимается, словно он борется с эмоциями.

Я глубоко вдыхаю, надеясь, что свежий воздух выгонит из головы грустные мысли.

– Готов. Предвкушаю и нервничаю одновременно.

Он бросает на меня взгляд:

– Почему?

Я отворачиваюсь, чтобы сморгнуть слезы, – оттого, что выбрал Университет Сан-Франциско вместо