По ту сторону любви - Эмили Кокс

Я бросаюсь на амбала, пихаю к гаражной двери, вцепляюсь в воротник так, что белеют костяшки. Потом бью его головой о металл. Я так близко, что чувствую, как от него разит травкой, она словно сочится из его пор.

– Кто вы такие?! – Моя слюна попадает амбалу в лицо, он дергается, но мелкий хватает меня сзади и валит на землю.

Громила кидается ко мне, так что я заставляю себя подняться, размахиваюсь и со всей силы бью его кулаком по лицу. Он ревет, губы все в крови. Потом бросается на меня, швыряет к мусорному баку, и тот с грохотом отлетает на середину переулка.

Я падаю на тротуар, гнев бурлит у меня в груди, разливается по венам и наконец вырывается изо рта. Сплюнув кровь на землю, поднимаюсь, врезаюсь громиле в живот, отбрасывая его к фонарному столбу. Он валится и тянет меня за собой, а мелкий уже стоит надо мной, склонившись так низко, что почти касается моего лица.

– Если проигнорируешь это дружеское предупреждение, – задыхаясь, обещает он, – в следующий раз на своих двоих не уйдешь.

Я хватаю его ногу и выкручиваю, он падает и вцепляется в мои руки, мы катимся по асфальту, пинаем мусорные баки. Какое-то время раздаются только стоны и ругань, а потом громила врезает мне по ребрам. Резкая, словно выстрел, боль пронзает грудь, и я сворачиваюсь калачиком в канаве. В этот момент кто-то выкрикивает мое имя:

– Маркус!

Голос звучит отчаянно, в нем слышится дрожь.

Его звук вырывает меня из оцепенения.

Мэй.

Перекатившись на бок, я с проклятиями выбираюсь на тротуар, прижимаюсь лбом к холодному асфальту, упираюсь в него ладонями и кое-как встаю.

Мэй толкает мелкого в грудь, он забирает ее телефон и поднимает его над головой.

– Ты что творишь?! – кричит она ему в лицо, нанося удар за ударом, пока громила не хватает ее.

Сквозь гудящую боль во мне вспыхивает ярость, слух возвращается, и рев звуков врывается в уши. Держась за ребра, я кидаюсь к ним.

– Ты нарушаешь договор! – рычит он Мэй.

Я, спотыкаясь, иду к ним, но тут раздается металлический щелчок, и я вскидываю голову. Амбал стоит позади Мэй, направив на меня пистолет поверх ее головы. Я смотрю то в блестящее дуло, то в ее испуганные глаза.

– Еще шаг – и все закончится, – гремит он.

Мелкий чертыхается и роняет телефон Мэй, медленно подходит к громиле.

– Убери, мужик. Давай, ну.

Тот, не сводя с меня глаз, склоняется к Мэй, ствол все еще нацелен на меня.

– Думаешь, это игра? Ну, играй, я не против. Только не забывай – мы умеем делать больно. – Он засовывает пистолет за пояс и пускается бежать, мелкий, хромая, плетется за ним.

Глава 17

Маркус приваливается к кирпичной стене, переводя дыхание.

– Мэй, это что за типы?

Его левый глаз уже опух, от брови тонкой струйкой стекает кровь.

И что мне на это ответить? Если скажу правду, все закончится. Если промолчу, тоже, просто чуть позже. Как ему доверять мне после этого? Я оглядываюсь вверх по улице, вниз, по сторонам. Ника, может, и нет в городе, но за мной следят его ребята. Я сжимаю челюсти и проглатываю металлический привкус – смесь ярости и разбитого, истекающего кровью сердца. Он все разрушил.

– Маркус, мне так жаль. Я не хотела всего этого.

Он раздраженно стонет, отталкивается от стены и, сгорбившись, хромает к своему дому. Я иду за ним, сама не зная зачем. Может быть, стоит просто пойти домой и запереться в комнате? Или сбежать куда подальше. За углом я замечаю сумки Маркуса – теперь у меня хотя бы есть повод проводить его до дома. Я поднимаю их, и он останавливается.

– Почему ты их защищаешь?

– Я не защищаю их, я защищаю…

Себя? Свою семью? Но явно не его.

– Они тебе друзья?

– Нет. – Голос ломается, я с трудом сдерживаю отчаяние.

Он поворачивается ко мне, держась за ребра.

– Тогда расскажи, кто они, а то я немного запутался. Может, у меня сотрясение – после того, как меня приложили об асфальт. – Его глаза затуманены гневом, болью и усталостью. – На меня напали, и ты их знаешь. Думаю, теперь точно пора закончить с секретами, как считаешь?

Кровь заливает Маркусу глаз, он вытирает ее и чертыхается.

Я не отвечаю, и он извергает очередное ругательство в асфальт под ногами, выхватывает у меня сумки и хромает дальше, за угол. Я закрываю глаза, во мне оседает темнота обшарпанного переулка. Но я не хочу ее. Я хочу все рассказать Маркусу. Он заслуживает правду.

Я поворачиваю за угол, он как раз яростно набирает код домофона. Когда раздается звуковой сигнал, я открываю перед ним дверь. Он говорил, что отца нет дома, но, если он все-таки там, эта ночь станет еще хуже.

Маркус хватается за перила и медленно тащится на второй этаж. Я жалею, что впутала его во все это. Что сходила на эту игру. Что в этом доме нет лифта. Что от Ника нельзя избавиться простым звонком в полицию. В этой ситуации вообще ничего не получится сделать «просто». А труднее всего – найти в себе силы все закончить. Но я должна это сделать.

Мы наконец добираемся до его квартиры. Когда Маркус берется за дверную ручку, руки у него дрожат. Он резко распахивает дверь, его злость окатывает меня горячей волной. Сумки падают на пол.

Я захожу следом, пододвигаю ему барный стул. Парень осторожно садится на него, опустив взгляд на руки, лежащие на столешнице.

– Кто они? – Голос у него хриплый, глаз заплыл, скула вся в багровых пятнах.

Я достаю из аккуратной стопки в морозилке пакет горошка. Маркус закрывает глаза, набирает в легкие побольше воздуха и выдыхает с потоком ругательств.

– Что мне сделать? Как тебе помочь?

– В шкафу в прихожей есть аптечка.

Я бросаю горошек на стойку и бегу в коридор. Мир замер, а правда написана на покрытом кровоподтеками лице Маркуса. Я готовлюсь к вопросам, которые вот-вот воздвигнут между нами стену.

Распахиваю дверцу шкафа, хватаю красную коробку и спешу обратно к нему, открывая ее на столе. Он подтягивает ее к себе и роется внутри, пока в конце концов не находит рулон пластыря. Задрав толстовку до груди, парень шипит сквозь стиснутые зубы. Я подхожу к нему, дрожащими пальцами помогая стянуть ее через голову. Он ловит мой взгляд, но тут же опускает глаза на опухший торс и неловко тянется к пластырю.

Оторвав кусочек зубами, он откладывает рулон и клеит пластырь под