По ту сторону любви - Эмили Кокс

– Мэй Ли, я знаю, что происходит.

Я сильнее прижимаю телефон к бедру, а в голове бешено перелистываю возможные варианты – как в забитом покупателями магазине одежды, когда лихорадочно ищешь хоть что-нибудь подходящее. Она про то, что я тайком гуляю с Маркусом? Что я помешана на нем? Что я ищу способы быть с ним? Что она знает и откуда? Матушка Гуо обещала никому не говорить. Может, мама увидела нас вместе? Мы были не слишком осторожны по дороге домой. Я возвращаюсь мыслями к почти подслушанному разговору мамы и Гуо. Может, как раз это они и обсуждали?

Я сглатываю и крепче сжимаю телефон, стараясь силой мысли отправить Маркусу сообщение, что я побегу к нему, как только выпровожу маму.

– Что происходит?

Она колеблется, окидывает взглядом комнату, а потом впервые за долгое время смотрит мне прямо в глаза.

– Ник.

У меня подгибаются колени, кровь застывает.

– Ты о чем? – Голос звучит сухо и хрипло, слабо и настороженно, словно одно лишь его имя высосало из меня жизнь.

– Я о том, что… – Мама садится на край кровати, кладет руки на колени и сжимает ладони в кулаки. – Что он с тобой делает. Что уже сделал.

Я смотрю на нее и, когда она отводит взгляд, сжимаю челюсть. Я не хочу притворяться. С этим прекрасно справляется мама. За нас обеих. Я не хочу быть такой же незаметной, как она. Не хочу, чтобы мои глаза стали такими же грустными, такими же запавшими. Она стала прозрачной, будто сотканной из дымки, ее острые скулы – единственное, что не кажется двухмерным. Раньше она была яркой, веселой. Мы много смеялись. Я восхищалась ею – ровно до тех пор, пока баба не начал ее бить, а она ничего не сделала, чтобы его остановить.

Живот у меня сводит от осознания, поднимающегося из трещин где-то внутри меня. Если я позволю Нику продолжать в том же духе, стану такой же, как она.

Я расправляю плечи и встречаюсь с ней взглядом, меня переполняет негодование.

– Так почему ты его не остановишь? – Я хочу, чтобы мама прочла все у меня в глазах, но она избегает моего взгляда. – А, точно. Потому что мы с тобой обе беспомощны, обе в ловушке: ты и я. По твоей вине.

Я качаю головой. Срывающиеся с губ слова пропитаны едкой кислотой, в которой варились годами.

– Но я не останусь в ловушке. Я хочу другого.

Мамины сцепленные руки сжимаются еще сильнее, как будто мои слова причинили ей физическую боль. У меня внутри все тянет от жестокости, которую я на нее обрушила. Я закрываю глаза, подбирая извинение, но она встает.

– Я тоже хочу для тебя другого.

Мама выходит и закрывает за собой дверь, а ее слова остаются в комнате, грудой падая на пол. Я гадаю, что она имела в виду. Так или иначе, сказанное ей не имеет значения. Может, ей уже и не выбраться, но я – могу. У меня все еще есть выбор, и я выбираю Маркуса.

Глава 16

Ну все. Теперь я точно переступил какую-то черту – где-то в голове, где-то ближе к сердцу. Захлопнул дверь тем мыслям, что раньше считал своими, и вломился через запретные ворота в страну по имени Мэй. Новый мир. И я весь в нем. С головой.

Желтый свет, льющийся из окон зданий, напоминает злобные хеллоуинские тыквы, которые щерятся на меня: «Ты лжец, как и твоя мать». Я отворачиваюсь – не хочу, чтобы чувство вины отравляло то, что сейчас кипит внутри. Победа в игре. Победа с Мэй. Большая победа моего самообладания, хотя я был бы не прочь, чтобы оно проиграло. Я по уши увяз в Мэй, но это совсем не беда.

Когда я увидел ее на стадионе, сердце вдруг рвануло ввысь, словно на рампе, и закрутилось в «трешке»[26]. Даже выиграть матч – это ничто по сравнению с тем, как я почувствовал себя, когда ее увидел. Пока что я совсем не проникся папиными проповедями, потому что проводить время с Мэй чудеснее всего, что мне когда-либо довелось испытывать. Он просто забыл свою молодость. А может, мама была не такой классной, как Мэй. Что-то внутри меня всегда знало, что она где-то есть, и просто ждало, когда я ее найду.

Я крепче сжимаю лямки рюкзака и улыбаюсь, поворачивая за угол от ее переулка, но на переходе ждать не хочется – надо сжечь ту энергию, которую она во мне пробудила. Надо усмирить свою улыбку, чтобы отец не увидел на ней отпечаток Мэй. Он вернется не раньше двух ночи, но… возможно, столько времени и понадобится, чтобы успокоиться. Особенно если она сегодня все-таки придет. Я бросаю взгляд на телефон. Девушка пока не ответила, но обязательно ответит, а потом… еще два часа в стране Мэй.

Снова набираю ее, но звонок сразу переводится на голосовую почту. И тут приходит сообщение.

Мэй: Я приду.

Я буквально парю над асфальтом, а улыбка такая широкая, что ей уже мало моего лица, и она расползается по пустым тротуарам и улицам.

Я обхожу свой дом, чтобы дождаться за ним Мэй и придумать, куда бы нам с ней исчезнуть ото всех, как вдруг через перекресток ко мне направляются двое. Когда я встречаюсь с ними взглядом, они ускоряют шаг. Сердце глухо бьется, предупреждая об опасности.

Один из них кричит мне, чтобы я остановился, но мозг орет: «Беги!» Я роняю сумки – вернусь за ними позже – и срываюсь с места, хоть и понятия не имею, почему бегу от одного амбала и его мелкого – вдвое ниже меня – приятеля.

Топот позади все ближе. Я ускоряюсь, оглядываюсь – и в этот момент мелкий хватает меня за шею.

Я ругаюсь, выворачиваюсь, пуская в ход локти, но мелкий удерживает меня, а громила заламывает руки за спину, швыряет к стене.

– Держись от нее подальше, – рычит он мне в ухо.

Я дергаюсь, вырываю руки, и он валится на землю. Я тут же нападаю на мелкого, страх гонит по телу жар адреналина. Я сбиваю его с ног, машу кулаками, но его даже не задеваю – амбал дергает меня сзади за толстовку. Он поднимает меня на ноги, прижимает к металлической двери служебного входа, его лицо оказывается прямо передо мной.

– Ты даже не представляешь, с кем связался, – рычит он.

Я отталкиваю его, но он в два раза шире меня и с огромным пузом. Он хватает меня за ворот и выкручивает так, что я начинаю задыхаться. За его плечом я вижу, как мелкий с трудом поднимается на ноги и бежит к нам. Я извиваюсь,