По ту сторону любви - Эмили Кокс

грудью. Я наблюдаю, ощущая себя абсолютно беспомощной. Он отрывает еще несколько кусочков и приклеивает их на то же место. Я отмираю и забираю у него рулон непослушными, дрожащими пальцами.

Маркус смотрит, как мои пальцы разглаживают ленту, по коже у него бегут мурашки. Затем он закрывает глаза, выдыхает, долго и устало. Когда он снова смотрит на меня, я избегаю его взгляда, сосредотачиваясь на последнем кусочке ленты, а потом вручаю ему горошек.

Он медлит, но все же принимает его и прикладывает к глазу. Я беру полотенце, мочу его и встаю перед ним, аккуратно вытирая кровь с брови и губы. Маркус втягивает воздух и напрягается.

– Прости меня, – шепчу я. – За все.

Голос дрожит. Лучше бы я молчала. Каждое слово – еще один кусочек меня, который я оставляю ему.

– Давай я сделаю анонимный звонок, и они оставят нас в покое.

Я подхожу к раковине и споласкиваю полотенце. Он прав. Если копы узнают, Ксандер и Холден действительно оставят нас в покое – они вместе с остальным семейством Чжан окажутся по другую сторону океана. Двадцать минут назад я была уверена, что не повторю судьбу мамы. Я выбрала Маркуса. Хотела рассказать ему все. Но теперь… теперь я лучше стану такой, как она, чем снова подвергну его риску. Мы не можем быть вместе, иначе произойдет что-то еще. За мной следят. Я и представить не могла, что Ник зайдет так далеко, но он уже не тот человек, которого я знала.

– С тобой бы ничего не случилось, если бы не я. – Я стискиваю полотенце в кулаке, закрываю глаза.

Я позволила себе верить, надеяться и мечтать, что у нас с Маркусом есть шанс. Что Ник найдет себе занятие поинтереснее, чем распоряжаться судьбой моей семьи. Я думала, мне хватит мозгов, чтобы отделить мечты от реальности.

Я поворачиваюсь к Маркусу, но не могу заставить себя встретиться с ним взглядом, вытирая кровь с его брови, которая до встречи со мной была совершенно цела. Хотела бы я так же легко смыть кровь со своей искалеченной души.

– Мы больше не можем видеться, Маркус. – Слова горькие, пропитанные кровью и слезами, в которых они тонули.

Его глаза резко раскрываются. Он хватает меня за руку:

– Что ты сказала?

Слезы застилают мне глаза.

– Мы слишком разные. Я не хотела, чтобы ты увидел мой мир.

Он качает головой, его тело напрягается.

– Мэй, дело ведь не в нашем прошлом. А в том, чего ты мне не рассказываешь.

– Я не позволю, чтобы тебе снова причинили боль.

– Хватит. Хватит отговорок, хватит лжи и тайн. Кто такой Лицегрыз и что его людям от меня нужно?

Я сжимаю губы, снова промокаю его бровь.

– Объясни хотя бы, почему его защищаешь. Я думал, что мы с тобой…

– Мы и есть… были, – бормочу я, не поднимая глаз от рук. – Но теперь не можем.

– Да что за бред! – Он запускает пальцы в волосы, морщась и ругаясь.

– Маркус, со мной ты в опасности.

Он чертыхается, обращаясь к полу, потом поднимает глаза на меня:

– А я и не хочу безопасности…

– Всем хочется чувствовать себя в безопасности. Просто не всем это доступно. А тебе – да. У тебя может быть все. Все, что ты захочешь.

Он встает, опрокидывая стул назад, одной рукой хватается за столешницу, другой – за ребра.

– Перестань вести себя так, будто я какой-то золотой мальчик, который получает все, что хочет. Это не так. Посмотри на мою жизнь: мама ушла, потому что я был ей не нужен. Отец до сих пор не может это пережить и вдалбливает в меня страх перед женщинами. Я боюсь поступить с ним так же, как моя мать, поэтому застрял здесь на неопределенный срок. Я отказался от полной стипендии в Стэнфорде, потому что нужен отцу. Но хуже всего то, что я нашел девушку, с которой хочу быть, но, оказывается, не могу. А почему – не знаю. Так что нет, Мэй, я не получаю всего, что мне хочется.

Маркус вцепляется в столешницу, отводя взгляд. Он словно бы вывернул себя наизнанку. Между нами повисает его тяжелая, сокровенная боль.

Образ его сияющего, идеального мира тускнеет. Тени, что прятались по углам, вылезают наружу и проступают под его глазами. Я думала, они от наших ночных разговоров, но теперь…

Мы оба пытались сбежать от реальности, но она срезала путь и теперь несется навстречу. Но его мир хотя бы здесь, в этой стране. Если он просто поговорит с отцом о Стэнфорде, тот поймет. Я слышала, как он радовался тем вечером, когда Маркус получил письмо. И вряд ли его мама ушла, потому что он был ей не нужен. Наверняка причина была другой. А если бы она осталась, то не стала бы держать его в заложниках секретами, которые могут погубить всю семью. Он может разобраться со своими проблемами. Он же Маркус. И как бы он ни отрицал, в итоге у него будет все, чего он хочет.

– У тебя и правда есть все. И ты можешь получить остальное – что пожелаешь, – говорю я резко, горячо. – Я бы и за часть твоей жизни отдала многое.

Он смотрит на меня, затем качает головой, его взгляд приковывает меня к месту.

– Ты явно понятия не имеешь, чего я хочу, потому что сейчас я хочу, чтобы ты была честна, – и даже этого не получаю. – Он сглатывает, словно слова жгут ему горло так же сильно, как и мне грудь. – Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы то, что между нами происходит, не заканчивалось. Но ты защищаешь Лицегрыза, и с этим я ничего поделать не могу. Так что, возможно, тебе нужен он.

Я качаю головой, сглатывая слезы и моргая.

– Это не так.

– Тогда скажи, что я тебе никогда интересен не был. Что я сам себя в этом убедил. Что все это время ты со мной просто играла и что все, что между нами происходило, для тебя ничего не значило. Скажи. Давай.

Я не отрываю взгляда от рук.

– Я сделала выбор – выбрала то, что хотела сама. И посмотри, к чему он привел.

Когда я поднимаю взгляд, Маркус ловит его и какое-то время смотрит мне в глаза, а потом таращится в темноту гостиной. Я снова тянусь к его лицу, но он отшатывается, вырывает полотенце у меня из рук и швыряет его в раковину.

– Почему ты позволяешь ему все это?

Я качаю головой и собираюсь сказать, что у меня нет выбора, но Маркус продолжает:

– А ведь я, если честно, думал, что у нас что-то есть. Я позволил себе думать, что я твой парень. Ну и идиот. – Он делает неглубокий вдох, затем разочарованно морщится.