Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

Эдмонд закрывает глаза и погружает ладони глубже.

Должна признать, это очень приятное ощущение. Земля принимает нас, как однажды примет окончательно.

— У них искусственно созданный подогрев снизу? — пытаюсь дать объяснение феномену я.

Эдмонд лишь отрицательно качает головой.

— У них — юридическое право на святые земли, амбиции и жажда власти.

— А я думала, они твои любимцы.

— У меня здесь только один любимый человек, Лия.

— Хочешь меня смутить?

— Не знал, что это так легко, — он отряхивает руки, берётся за мою руку выше локтя и тянет меня на себя. Так я оказываюсь лежащей у него на коленях.

Я смотрю на звёзды, что сияют над виноградниками, на редкие облака, что пробегают надо мной, и на самое красивое лицо во вселенной. Эдмонд откинулся на вытянутые руки и наблюдает за звёздами тоже. Нам тепло и спокойно. Мне хочется изобразить нас, таких по-глупому счастливых, полулежащих на земле и улыбающихся друг другу.

— Идём в дом?

Он помогает мне подняться, и я в процессе прихватываю несколько жирных виноградин, ведь он мне их так и не предложил. Отправляю в рот немытыми: а что? Место-то святое. Мне кажется, что его улыбка становится ехиднее. Ну и ладно, пусть знает, что если мне не дать — я возьму сама. Мы идём вглубь сада, наверное, Эдмонд хочет пройти его весь, но вскоре на горизонте появляется небольшой домик.

— Это точно лишнее, — поддаюсь нервозности я, пока мужчина отпирает замок. — Эдмонд, мне здесь не место.

Вместо этого он приобнимает меня за плечи и подталкивает ко входу. Мы внутри, и он зажигает освещение. Я теряю дар речи. С порога видно гостиную, в которой на массивном деревянном столе разместились вазы с цветами и угощениями. Мы моем руки и отправляемся в эпицентр зрительного восторга. Разумеется, среди угощений стоят серебряные блюда с самыми разнообразными сортами винограда. Я кидаю косой взгляд на Эдмонда, и он тихо, по-доброму смеётся..

— Пойдём, выберешь вино, которое мы сегодня будем пробовать?

— Я не разбираюсь в винах.

— И не нужно. Я выбрал лучшее: два белых вина и два красных, от тебя требуется только указать на любое из них. Ошибиться невозможно.

— А если я не пью вино?

— Тогда я отожму для тебя свежий виноградный сок, — невозмутимо отвечает Эдмонд.

Он не ставил на стол свечи, не сервировал. Ничего лишнего, только суть. Он весь такой, словно уставший от обёрток и сбросивший с себя каждую из них. Я выбираю красное вино в простой бутылке без подписи. Выбираю по сливовому запаху и ноткам ванили. Мы размещаемся за столом, Эдмонд наполняет бокалы. Как и ожидалось, я не пила ничего подобного ранее. Вино не кислое, терпкое и разливается приятным теплом внутри.

— Что ты хотел сказать всем этим?

— Я хочу послушать, что ты сама думаешь о городе. Мне правда интересно.

Он говорит это так, словно вызвать у него интерес — дело невероятно сложное, но, по-моему, он только и делает, что суёт свой любопытный нос в чужие дела. Тем не менее решаю пока не поддразнивать его.

— Ты сказал, что Вигор — «святое» место. Знаешь, что я атеистка, но пытаешься переубедить и вот привёл меня сюда, приготовил ужин, создал атмосферу, приближающую к тому, чтобы я прониклась местной байкой. Я не осуждаю, ты искренне любишь этот город и хочешь поделиться тем, что дорого.

Отпиваю из своего бокала, ожидая, что он может разразиться нравоучениями, но он задумался о чём-то своём.

— Ты думаешь, таким образом я пытаюсь навязать тебе христианство?

Пожимаю плечами, я встречала фанатиков и раньше, поэтому с лёгкостью различаю паттерны пропаганды. Он разочарованно качает головой.

— Ты совершенно черства относительно города. А ведь он среагировал на тебя.

— Каким образом?

— Это я слушал твои телефонные разговоры.

Сыр хочет застрять у меня в горле, но я с трудом проглатываю кусок.

Не от неожиданности, а от того, что он всё же завёл этот тяжёлый для нас разговор. Допиваю вино, и Эдмонд тянется к моему бокалу, чтобы наполнить его.

— Я знаю. И знаю про реликвии.

— Знаешь, что это за предметы?

Его взгляд изменился, он буквально пахнет опасностью, но я не боюсь. Тем не менее рука сама тянется к карману, и вот я уже зажимаю в кулаке его медальон.

— Я не нашла реликвии. Кто ты такой, Эдмонд?

— Задай вопрос по-другому, Лия.

— Почему ты хочешь уничтожить Вигор, ведь он дорог тебе? — Мужчина прекращает пить и пристально смотрит на меня.

Надеюсь, я не сказала лишнего, края медальона впиваются в кожу, ведь я держу его как символ последней защиты. Эдмонд поднимается из-за стола, и я тоже встаю. Он отходит к окну и смотрит на тени сада за стеклом.

— Видимо, обходить этот вопрос вечно мы не сможем, — викарий говорит это, и я вижу в отражении его глаз на стекле печаль.

Я всё ещё не хочу верить в то, что он плохой, злой, неправильный. Но всё моё нутро подсказывает: он опасен.

— Виноград Фанже растёт и процветает девять месяцев в году, Лия. Вигорские козы дают идеальное по составу молоко, цветы вырастают крупными, а куры упитанными. Неужели все местные такие хорошие фермеры, Лия?

Последнее предложение он говорит с явным раздражением и усталостью. Я не рискую подойти к нему, а потому отхожу от стола, чтобы сесть в выцветшем кресле с цветочным узором.

— Святое место, хорошо. Расскажи мне его историю, — пытаюсь сбавить градус напряжения.

— Не надо успокаивать меня, Лия. Хитрая, не доверяешь никому, и верно. Самая чистая, но тебя так усердно пытаются запачкать грязными руками.

— Ты говоришь странные вещи для священника, Эдмонд.

Он размещается в кресле напротив, предварительно молча наполнив мой бокал вином.

— Грехи. Это до абсурда смешно, Лия. Зачем люди придумали их себе? Чтобы обуздать своё звериное нутро? Это же самообман и лицемерие.

— Не соглашусь. Это черта, граница, после которой личность начинает разлагаться. Ну, это в теории, конечно.

— Кто больше грешен: ты или Мадлен?

Вопрос неожиданный, но кажется очевидным. Словно я давно должна была к этому прийти.

— Мадлен страдает...

— Алчностью, — заканчивает за меня мужчина. — Она поистине ненасытна, и ей всегда будет мало. Жажда контроля, меркантильность, жадность — вот её портрет.

Я смотрю на виноград, что крупными капсулами раскинулся на столе, и не вижу связи. Зачем Эдмонд говорит всё это? Он следит за моим взглядом и печально усмехается.

— Всё, что есть у Фанже, это дары города. Фанже — древний род, первыми нашли места с особенной тёплой землёй. Объявили их «своими», и