Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

— Ну, если у него всё в порядке, есть невеста, то я, наверное, пойду...

— Подождите! Подождите, Лия. Прошу — выпейте со мной чая, я постараюсь всё объяснить.

«Другое дело», — мелькает у меня, и я, изображая некоторую неохоту, возвращаюсь в мягенькое кресло.

— Видите ли, Анри не знал, состоится ли помолвка. Между мной и... кое-кем была договорённость на брак между детьми.

— Ох, так Анри не выбирал, — протягиваю я и замечаю, как Лоран весь сжался. Похоже, ему доставляет боль то, что он навязал парню невесту.

Но почему? На ком таком ужасном должен жениться бедняга Анри? На ум приходит одна подходящая по статусу девушка — Виолетта Фанже. Поглядываю на совсем поникшего Лорана. Этот мужчина по-настоящему любит своих детей, неужели он боится мадам Фанже настолько сильно?

— Есть ведь мягкие способы отказа. В конце концов, можно уговорить невесту отказаться от свадьбы. Объяснить девушке, что жениться по договорённости — это каменный век, а в современном мире имеет значение лишь любовь.

В ответ Лоран лишь издаёт едкий смешок, чем заставляет меня замолкнуть. Поведение, мягко говоря, нетипичное для мягкого характера месьё Леруа.

— Мы не властны в выборе невесты, Лия, и она сама едва ли может выбирать. Но дело ведь не только в этом! Анри придётся отказаться от карьеры.

Я совсем потеряла нить. Он словно в бреду и выкрикивает обрывки собственных мыслей. Почему Анри вдруг должен отказаться от своей цели — стать врачом? К тому же Виолетта пойдёт в семью мужа... но что если речь не о ней? Неужели он говорит о...

— Лия, я в настоящем отчаянии. Если Анри женится, мы все обречём себя на страшный грех.

— Но почему?

Лоран бросает взгляд на один из закрытых на ключ ящиков в сравнительно небольшом книжном шкафу. Потом смотрит на моё взволнованное лицо, словно возводя на весы цену секрета. В конце концов он решается: достаёт из ящика письменного стола ключ и открывает то, что было скрыто слишком долго.

Мужчина протягивает мне фотографию красивой темноволосой девушки. Я замечаю линию сгиба и глянцевую поверхность обратной стороны фотографии. Развернув изображение полностью, я не могу сдержать вздох. Я узнаю её, но теперь это словно другой человек.

Я смотрю на лицо Клеменс и, кроме заметного напряжения, не вижу в нём и тени текущего уродства. Её, вероятно, сестра кажется мне более миловидной, но откуда это фото у Лорана?

— Это наша королева и моя бывшая супруга Алиенор Ле-Клерк.

Вспоминаю рисунок маленькой Софи, от которого у меня сжималось сердце. А вот и его недостающий фрагмент. Софи и Анри принадлежат к королевскому роду. Но что случилось с Алиенор? Я вглядываюсь в фотографию, словно она способна дать мне ответ на этот вопрос. Лоран закрыл глаза рукой, подперев лоб.

— С Алиенор всегда было сложно. Я искренне любил её, но даже это не удержало старшую Ле-Клерк в городе. У их мамы трое детей, но двое из них покинули город. Средний, ещё будучи юношей, уехал учиться, так и не вернувшись. Алиенор пыталась изображать из себя примерную жену и мать, но когда родилась малютка Софи, ей стало хуже. Город словно выкусывал неугодных Ле-Клерк из своего тела. Между сёстрами никогда не было тепла, но Клеменс не подталкивала сестру к бегству, тем не менее почти все жители почувствовали облегчение, когда Алиенор покинула город. Один я горевал. Горевал, но понимал, что для неё так будет лучше.

— Почему же вы сами остались тут? — Я уже устала удивляться причудам этих людей, но они не прекращают вытворять всё более дикие вещи.

Он удивлённо смотрит на меня, словно я предложила ему взять корову на борт самолёта.

— И куда я должен был поехать, мадемуазель Лия? С двумя крошечными детьми на руках я должен был бежать? От чего? Алиенор была не в ладах с головой, но у семьи Леруа здесь, в Вигоре, есть своё наследие и обязанности. Этому же я хочу научить своих детей: ответственности.

Его взгляд немного проясняется, а затем на лице словно проступает отчаяние.

— Вы сказали «неугодных Ле-Клерк», что это значит? — не даю ему снова погрузиться в самоедство.

Он подходит к тому же ящику и достаёт книгу. Это не просто книга, это увесистый фолиант в обложке из кожи с металлической рамкой по краю. Странно, но в центре нет подписи или изображения, но орнамент рамки кажется мне знакомым. Осторожно открываю старую книгу и почти моментально понимаю, что держу в руках.

На первой странице читаю: «Песнь о лучезарной страже».

Поднимаю глаза на Лорана, он смотрит на книгу и сквозь неё обдумывает своё. Что ж, приступаю к знакомству с городской легендой.

«Давным-давно к подножию гор пришли люди, в места суровые, недружелюбные. Откликаясь на зов бессознательный, жить остались под силой энергии. Под землёй, в толще скал, да в вод течении, даже в пыли воздушной, в ветвях и стволе дерева непрерывно текут жилы света особого. То каналы, по коим сочится энергия сияющих. В местах, где тонкие жилы в узлы сплетаются, возникают врата. На одном из таких узлов священный Вигор стоит ныне. Здесь грань между мирами тончайшая, и светлая энергия наружу является, питая землю, виноградники да людей самих. Врата между ними и нами широко открыты были».

Внизу страницы приписано от руки чернилами:

«Сияющие» (Les Radieux), в древних текстах встречается также имя «Эвленти», что означает «сущие извечно».

«Но сами сияющие в Эверленде — мире абсолютной чистоты — жить изволят. Их обитель — кристалл, где нет места ни тени, ни сомнению, ни греху. Любое инородное присутствие, будь то даже дыхание человека, оставляет пятно в мире чистой энергии, смыть которое нет способа. Ни один смертный не может ступить в Эверленд, не отравив его своей сущностью».

Снова приписка ручкой:

«Мир светлых вплетён в реальность, как сеть нервов в тело. Древние называли его «Великая Паутина» или «Золотое Сплетение»».

«Сияющие помощи миру людей не выдали. Но они дарили миру эманации — частицы своего света, получить их можно через прикосновение к природе: солнечный луч на коже, вкус родниковой воды, шум листвы, полёт птицы. Эти крупицы света станут вдохновением, добротой, способностью любить, творить и жертвовать. Без них мир окунётся в серость и уныние.

Новое соседство на два мира повлияло. Энергия сияющих уходила в мир людской потоком слишком сильным, обжигая жителей земли, или истончалась, оставляя город без покровительства.

Тогда сияющие совершили поступок,