Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

— Мы можем видеться, когда я езжу за продуктами, — добавляет Жизель. — Ну, если ты, конечно, не против...

— Я буду рада! — почти вскрикивает Эжени. — Спасибо вам всем. Она оглядывает нас по очереди.

Надеюсь, что стена между ними разрушится, уж очень древней и ветхой она теперь кажется. Мы остаёмся с Эжени вдвоём и отправляемся в гостиную.

— Эжени, ты знаешь об Анри, верно?

Девушка краснеет и кивает.

— Не спеши соглашаться на замужество...

— Я всё слышала, Лия, — резко обрывает мои уговоры Эжени. — Анри мой кузен.

Я обещала Лорану не говорить Эжени об этом и фактически обещания я не нарушила.

— Твоя мама хочет удержать власть любым способом, и самый надёжный — это женить тебя на брате. Но...

— Я знаю, Лия, не нужно, я уже приняла решение. — Её движения резкие, полные решимости. — Я разорву помолвку с Анри, чего бы мне это ни стоило.

— Лоран очень обеспокоен её реакцией, — осторожно начинаю я. — Он сказал: «Второго отказа она не потерпит». Тебя сватали кому-то ещё?

— А, это, — чуть расслабляются плечи Эжени, — наверное, он говорил о ситуации между месье Фанже и мамой.

— О какой ситуации? — чуть подаюсь вперёд, сокращая пространство между нами.

— Огюстен был помолвлен с моей мамой, но женился на другой.

Ого. Огюстен отказал королеве. Теперь я уважаю этого мужчину чуть больше. Но почему он выбрал Мадлен? Королева была очень красива в юном возрасте, и это престиж, разве нет? Эжени считывает моё замешательство и поясняет:

— Мадлен, в прошлом Дюбуа, влюбила в себя месьё Фанже. Она не из аристократии, но из зажиточных торговцев. Благодаря своей хватке юная Мадлен легко вошла в круг аристократов.

— Так она сблизилась с Огюстеном?

Эжени кивает.

— Находчивая Мадлен помогала молодому Огюстену решать проблемы с семейным делом, к тому же очень нравилась его родителям.

— Они не побоялись пойти против королевы?

— Фанже всегда были на особом счету, и Огюстен отменил договорённость о браке с мамой. Он и Мадлен принесли королеве свои официальные извинения, но маму это сильно ранило.

Мне нетрудно представить её обиду, учитывая, что мать и так сомневалась в девочке. Думаю, это окончательно растоптало веру в себя Клеменс, и именно тогда начался распад её личности. Смотрю на Эжени: она полна решимости. Эта королева не готова стать чьей-то марионеткой.

Я принимаю решение оставить книгу у Эжени. Мы находим случайную коробку из кучи других таких же, заворачиваем фолиант в лоскут ткани и прячем, укрывая старыми газетами сверху.

Предчувствие подсказывает не нести находку с собой. Мы прощаемся тепло, по-дружески, и я отправляюсь к себе.

По дороге я размышляю о тонкой грани между смиренным принятием и унынием, между отвагой и дерзостью и о том, как легко шагнуть за эту грань. Я вспоминаю проблески стали в бесцветных глазах. Эжени найдёт в себе силы бросить вызов матери.

Рассматриваю городские здания, и теперь мне не кажется странным соседство кричаще роскошных особняков со скромной застройкой старых районов. Сам город рассказывает историю жителей, что меняли его, а он в ответ менял их судьбы.

Подходя к своему дому, невольно бросаю взор на соседний. В окнах Эдмонда горит свет. Хочу пройти мимо, но во мне поднимается волна ярости. Это отчаяние ищет выход. Я поддаюсь чувствам и вот уже стучу в слишком знакомую теперь дверь.

Эдмонд открывает спустя мгновение, спокойно смотрит на меня сверху вниз, замечаю опущенные уголки губ у... Кто он теперь? Он чуть отходит, пропуская меня внутрь. Я влетаю в его жилище словно молния, однако присесть куда-то мне не даёт внутренняя пружина, что теперь сжата перед тем, как с силой распрямиться.

— Они все под властью греха, это твоё влияние? — начинаю я разговор без вступлений.

Он тихо опускается на диван и проводит ладонью по лицу.

— Я лишь поливал семена, что уже были в земле, Лия.

— Кто ты такой, Эдмонд?

— Озвучь сама.

Я не могу произнести его имя, язык липнет к нёбу. В мужчине нет насмешки или кичливой гордости, в нём усталость того, кто устал притворяться. Я сжимаю в кармане его медальон.

— Что теперь будет с моей душой? — робко произношу я, глядя на его опущенную голову.

— О душе забеспокоилась? — зло усмехается Эдмонд. — И почему люди так цепляются за свою душу? Она важна не больше, чем дополнительная кость, без которой в организме всё прекрасно.

— И всё же, у тебя её нет, — без упрёка произношу я ещё тише.

Выражение его лица меняется, и я не знаю, зачем начала злить его. Медальон впивается в кожу руки, а я отступаю на шаг назад.

— Что это меняет для нас с тобой? — только и произносит он. — Мы так похожи, но вот у тебя есть душа, а у меня сила. Это только видовая особенность, что это меняет?

— Им ты тоже так говорил? — киваю головой в сторону города.

— Не надо, — угрожающе произносит он. — Не надо обвинять меня в том, чего я не делал. Их грехи — это всегда их выбор.

— Но ведь это ты развращал их души?

Он откидывается на спинку дивана и пожимает плечами.

— Всё началось так давно, уже и не вспомнить, кто виноват. Я долго не мог даже подойти к городу. Так сильна была защита вокруг него. Я и... — он приоткрывает глаз, чтобы посмотреть, как я держусь. — несколько моих братьев поселились возле границы. Так люди начали вступать с нами в контакт, иметь общие дела и общих детей. В сердцах людей проросло семя греха, и защита города начала слабеть.

Он прав. Уже неизвестно, кто на кого больше влиял: жители, запятнавшие себя грехом, или демоны, что их к этим грехам толкали. Все они виноваты, что теперь Вигор трещит по швам. Как ни странно, но моё сердце больше тревожит другое.

— Ты тоже имел связи с... — даже не могу произнести это вслух.

Эдмонд открывает оба глаза и пристально смотрит на меня.

— Зачем задаёшь вопрос, на который уже знаешь ответ?

— И королевы?

— Были и королевы. Что это меняет?

Похоже, что в его мировоззрении всё устроено иначе. Разум говорит о том, что мне нужно бояться, но вместо этого я злюсь и, кажется, ревную?

— Лия? Ты совсем не понимаешь, кто ты для меня?

Поджимаю губы. Мне не хочется отвечать на его вопросы. Я так и стою посреди его гостиной, и кажется, только теперь мы оба это замечаем. Эдмонд поднимается и подходит ко мне ближе, но оставляя между нами дистанцию.

— Как