Принцы фейри - Никки Сент Кроу

Я иду, — думаю я им, и знаю, что они это слышат.

Каким-то образом, сквозь тень и свет, теперь мы все связаны.

И никто, даже Динь-Динь, нас не остановит.

Мы сейчас проигрываем.

А Динь-Динь прямо светится от радости.

На моём торсе глубокий порез, кровь пропитывает одежду. Вейн уже на грани того, чтобы утащить меня отсюда, я это чувствую. Но мы ещё не закончили. Мы не можем закончить.

Фея размахивается деревянным посохом. Я пригибаюсь в последний момент и едва успеваю уйти от удара, но обратным махом она всё-таки задевает меня, и резкая вибрация боли поёт по моим костям, по рёбрам и вниз, в ноги.

Слёзы щиплют глаза.

Тень вздувается вокруг меня, воздух колышется, как океанские волны. Фея замирает, втягивая воздух, будто задыхается. Я колю. Режу. Рублю. Её кровь оставляет медный привкус на задней стороне моего языка.

Сколько ещё мы так протянем?

Как нам победить Динь-Динь, если даже легендарный клинок острова не способен убить её?

Кас расправляется с фейри, затем они с Башем становятся спина к спине, размахивая оружием, но фейри и Потерянные Мальчишки теряют исступление, и по толпе прокатывается тишина.

Их взгляды обращаются к небу.

Я тоже смотрю туда и вижу в тёмном ночном небе светящийся шар, и клянусь, я слышу голос, говорящий… «Я иду».

— Что это такое? — спрашивает Баш, тяжело дыша.

Свет несётся так быстро, что его звук разрезает ночь, словно реактивный двигатель.

Он всё ближе. И ближе.

Фейские голоса поднимаются в тревоге.

Я нахожу Динь-Динь в толпе: рот приоткрыт, глаза распахнуты.

Это не её работа.

Это что-то другое.

Струя света пересекает лужайку и врезается в Динь-Динь. Их обоих отбрасывает назад, они влетает в землю с оглушительным грохотом, вспарывая почву, словно гигантский соскоб кожи.

— Святое дерьмо, — говорит Кас.

— Что, мать твою, происходит? — спрашивает Баш.

Свет поднимается на ноги и смотрит на нас.

— Пэн, — выдыхаю я.

Ёбаный Питер Пэн, сияющий как звезда.

Мы с Вейном встречаемся взглядами. Через поляну смотрим на близнецов.

Я чувствую Пэна, как вспышку солнечного света на коже, хотя вокруг темно и воздух холодный.

Он изменился. Что-то в нём изменилось.

Но нет времени распутывать тайны.

Нужно действовать. Сейчас.

Динь-Динь поднимается, одно крыло у неё на спине висит криво. Второго нет совсем.

— Что ты сделал, Питер Пэн? — спрашивает она.

— Нашёл свой собственный свет, Динь, — отвечает он ей.

Она бьёт. Он уходит в сторону. Она бьёт снова, с ножом в руке. Пэн перехватывает её руку и вырывает клинок из её пальцев. Когда чёрный камень оказывается крепко зажат у него в ладони, он сжимает кулак, и камень плавится вчернила.

— Держите её, — говорит Пэн, и мы все бросаемся к нему через поляну. Баш хватает её за одну руку, Кас за другую. Мы с Вейном обходим, наша тень давит на Динь-Динь, выжимая воздух из её лёгких.

— Нет! — кричит она, вырываясь у близнецов.

Пэн берёт её лицо в свои сияющие ладони. Ослепительный свет заполняет лужайку. Свет настолько яркий, что у меня начинает щипать глаза.

— Нет! — снова кричит Динь-Динь.

Свет и жар пульсируют наружу, как адское пламя. Из Динь-Динь туманом истекает тьма, закручиваясь в свете. Чёрные щупальца той тёмной магии, что воскресила её, пытаются в последний раз удержаться в этом мире.

— Прощай, Динь-Динь, — говорит Пэн.

Она запрокидывает голову, подставляя лицо звёздам, и кричит.

Жар, свет и сила, исходящие от Питера Пэна, способны обжечь кожу.

Мы с Касом удерживаем нашу мать, пока тьма, что воскресила её, изливается наружу чернильными лентами.

— Не отпускай! — кричит Кас сквозь рёв инферно.

Тьма и свет кружатся вокруг нас. Мои крылья бьют за спиной, противодействуя той чудовищной силе, что вырывается из Питера Пэна.

Я едва могу на него смотреть: свет настолько ослепительно белый, настолько чертовски яростный, что я не знаю, смогу ли вообще видеть в ближайшую неделю.

Динь-Динь кричит, её кожа трескается, как пересохшая земля, и из неё сочится тьма.

Это никогда не была моя мать. Просто версия ещё хуже.

Но она воплощает всё, что я ненавидел в Динь-Динь, в том, как она искала власть ценой всего остального.

Пэн стискивает зубы, и свет, льющийся из него, пульсирует, вспенивается, пока свет буквально не начинает выливаться изо рта Динь-Динь.

Она рассыпается в наших руках, взрываясь густым облаком волшебной пыльцы.

Свет гаснет, и Пэн пошатывается назад. Он тяжело дышит, пот блестит у него на лбу.

Фейри и Потерянные Мальчишки выходят из оцепенения и оглядываются вокруг, словно не понимая, как здесь оказались.

Вейн и Уинни подходят ближе.

— Апгрейд себе сделал? — спрашиваю я у Пэна.

Его грудь ходит ходуном от нескольких глубоких вдохов, а потом самодовольная ухмылка приподнимает уголок его рта.

— Что-то вроде того.

Уинни бросается к нему и обмякает у него на груди, обхватив руками талию. Она всхлипывает, уткнувшись в него.

— Я так за тебя переживала.

Он обнимает её, зарыв руку в спутанную, окровавленную мешанину её волос.

— Я в порядке, Дарлинг.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Расскажу обо всём позже.

А потом он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо, и она краснеет, хихикая.

Тилли подходит ближе. Она, как и все мы, вымазана кровью. Королева фейри в этот раз не отсиживалась в стороне.

— Можно с вами поговорить? — спрашивает она у нас с Касом.

Мы отходим от остальных. Феи и Потерянные Мальчишки всё ещё пытаются понять, что, мать твою, происходит, и тем более почему некоторые из их друзей лежат мёртвые у них под ногами.

Подозреваю, фейский двор уже какое-то время был неблагополучным, но Динь-Динь в этот раз устроила полный разнос. Клянусь, на всей протяжённости нашего правления лежит пятно.

— Спасибо, — говорит Тилли. Она сглатывает и вытирает кровь с ладони тыльной стороной рукава. — Вы снова разгребли один из моих косяков.

Она смеётся, и у неё на глазах выступают слёзы.

— Прямо как в старые времена.

Мы с Касом притягиваем её в объятия.

— Мы всегда будем тебя защищать, Тил, — говорю я, но чувствую, каким жёстким стало тело Каса. Мой близнец никогда до конца с этим не смирится, и я не уверен, что тоже смогу.

Но как нам, сука, двигаться дальше?

— Тилли, — говорит Кас, размыкая объятия. — Мы отказываемся теперь оставлять двор позади.

Она кивает и смахивает слёзы с лица, затем делает