Принцы фейри - Никки Сент Кроу

— Знаю. Я уйду сама.

— Стой, что? — говорю я.

— Я прожила всю жизнь, делая то, что, как мне казалось, хотели от меня все остальные. Пора жить на своих условиях. Но где-нибудь вдали от Неверленда.

— Не будь смешной.

Я толкаю брата в плечо.

— Скажи ей. Ей нужно остаться, а мы найдём для неё место и…

— Здесь для неё нет места, — он качает головой.

Тилли перехватывает всхлип, прежде чем он вырывается наружу, и хлопает ладонью по рту. Одно дело — думать о чём-то, и совсем другое — услышать это вслух от того, кого любишь.

Она быстро кивает, давясь слезами.

— Кас, — говорю я.

— Нет, он прав.

Она втягивает воздух.

— В Неверленде для меня нет места. Пора вам двоим править так, как вам было предназначено с самого начала. Вы прошли через ад. Вы заслужили каждую унцию той власти, что у вас есть. Я объявлю двору, что отрекаюсь, и передам трон вам. Они не будут со мной спорить. Не сейчас, когда вы спасли фейри от моих ошибок и завладели Тенью Неверленда.

Это всё, чего я когда-либо хотел. Кас тоже. Но трудно принять это ценой нашей сестры.

— Если ты уверена, — говорю я.

— Уверена.

Она снова обнимает нас и прощается.

— Если я когда-нибудь найду место, которое смогу назвать домом, я напишу вам и приглашу на ужин или на что-то по-настоящему обыденное, как и должно быть у семьи.

— Мне бы этого хотелось.

Я хлопаю Каса.

— Нам бы этого хотелось, правда ведь?

— М-хм. Да. Конечно.

— Тогда до встречи, — говорит она и прикусывает нижнюю губу, улыбаясь нам в последний раз, прежде чем уйти в сторону дворца.

Я чувствую, как они на меня смотрят, гадают.

Обычно после драки я не из тех, кто разгребает бойню, но мне нужно чем-то занять руки.

Сила всё ещё бьётся во мне, но за ней, зависнув на горизонте, стоит горе.

Мне нужно терпение, чтобы распутать это всё, но сейчас делать лучше, чем думать.

Вейн подходит ко мне сбоку, пока я тащу мёртвого Потерянного Мальчишку к телеге, которую кто-то призвал.

— Что случилось? — спрашивает он меня.

Дарлинг сейчас с Башем в нескольких десятках метров отсюда, но они наблюдают за этим обменом, перешёптываясь между собой.

Я стараюсь не слушать их и вместо этого сосредоточиться на воздухе в лёгких и на шепчущей кромке солнечного света.

Я всегда задавался вопросом, почему я не мог выходить при дневном свете, когда потерял свою тень. Насколько я мог судить, ни у кого больше такой проблемы не было. Если они теряли тень, они возвращались к самим себе. Не оставалось никакого недуга.

Теперь я знаю.

В метафорическом смысле звёзды не могут существовать при дневном свете.

А значит, когда взойдёт солнце, мне снова придётся уйти под землю.

Теперь меня это устраивает.

Более того, я этого жду.

Всё самое лучшее происходит во тьме, если только есть свет, чтобы ей противостоять.

— Не уверен, что ты поверишь, если я тебе расскажу, — говорю я Вейну.

— Попробуй.

Я перекидываю мёртвого Потерянного Мальчишку через борт телеги. Он присоединяется к куче.

— Твой брат помог мне кое-что понять.

Вейн смеётся, но с закрытым ртом, так что звук выходит через нос.

— Не пизди мне.

— Я и не вру.

— Рок тебе помог? Рок? Мой брат? Крокодил?

— Да, он самый. У тебя что, есть и другие, о которых ты мне не рассказывал?

Он шумно выдыхает. Я отворачиваюсь, чтобы подобрать ещё одно тело.

— Что он сделал?

— Помог мне увидеть, кто я на самом деле.

— Светящийся шар? Какой-то редкий фейри?

Я останавливаюсь, чтобы повернуться к Вейну. Знаю, что могу доверить ему свои секреты. Но как это всё подытожить? Как вообще облечь это в слова?

Я встречаюсь взглядом с Дарлинг через лужайку.

Когда она ступила на землю Неверленда, я сразу смягчился к ней. Я не хотел в этом признаваться. Она была водой, просочившейся в мои твёрдые трещины.

— Я стал лучше благодаря ей.

Я снова перевожу взгляд на Вейна. Его глаза прищурены, он изучает меня.

— Мы все, — признаёт он.

Я киваю и хлопаю его по плечу.

— Я стал лучше и благодаря тебе тоже.

— Заткнись, — говорит он.

— Я серьёзно. Возьми от меня это тепло, Вейн. Прими его таким, какое оно есть.

У него дёргается челюсть. Наконец он кивает.

— Я тоже тебя люблю, ты грёбаный мудак.

Через поляну Дарлинг беззвучно произносит мне: «я люблю тебя».

Баш складывает пальцами сердечко. «Я люблю вас».

Я смеюсь и возвращаюсь к грязной работе.

Любовь нельзя измерить, но… если бы можно было, я знаю, что был бы полон ею.

Две недели спустя

Я поворачиваю телескоп на треноге. Старый металл скрипит. Щурясь в окуляр, я говорю Пэну:

— Ты до сих пор так и не смазал эту штуку.

— Я был занят, Дарлинг.

Я фыркаю и снова поворачиваю телескоп, выискивая ночное небо.

И вот, наконец.

Вторая звезда справа мерцает светом. Могучий Питер Пэн был рождён богиней-звездой, брошен в Неверленде мальчишкой, потому что был слишком нестабилен, и только лагуна дала ему тень, чтобы его истинную природу можно было усмирить.

Или, по крайней мере, такова моя теория. Пэн жадничает на детали. Когда я спросила его, бог ли он, он просто подхватил меня на руки, отнёс в свою постель и трахал, пока я не забыла вопрос.

Мы с Башем сидим здесь, в старой комнате Пэна, и сканируем ночное небо через телескоп, пытаясь высмотреть настоящего бога или богиню, но видим лишь звёзды. Это не мешает нам продолжать. Кажется, мы с ним снова зачарованы Питером Пэном, а Пэн просто пытается игнорировать нас, как будто мы назойливые мелкие дети, которые хотят, чтобы он показал свои фокусы.

— Спускайся оттуда, — приказывает Пэн. — Уже поздно, а завтра у нас важный день.

На баре в ряд стоят пять стаканов, и Баш разливает нам всем выпивку.

Завтра состоится официальная коронация принцев фейри, когда они станут королями фейри.

Тилли понадобилось несколько дней, чтобы убедить двор позволить ей отречься от трона и принять близнецов обратно. Трудно было не принять их, когда у них была Тень Неверленда.

Полагаю, если Динь-Динь и сделала хоть что-то правильно, так это похитила меня и вынудила Пэна пожертвовать тенью ради мальчиков.

Теперь Тилли ушла. Она уплыла на одном из своих королевских кораблей к неизвестным островам.

Я спускаюсь с площадки, прыгая с