Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Я знаю, почему Гарет делает это: он снова бьет по моим слабостям, по отсутствию полноценного периферического зрения. Когда летит всего один-два снаряда, я обычно могу положиться на тренировки по ловкости, на слух и остальные чувства, чтобы увернуться. Я научилась выбивать врагов поодиночке, разделять схватки, чтобы не оказаться в окружении. И я редко ввязываюсь в какое-либо затяжное противостояние без кого-то — обычно Брайар, — кто прикрывал бы мой слепой угол.

Но это… это потребует от меня следить за слишком большим количеством вещей одновременно. Идеально выстроенный хаос. Мой худший кошмар. Слабость, которую не перебороть одной лишь чистой упрямостью.

Не то чтобы я не собиралась попытаться.

— Готова? — спрашивает Гарет.

Нет. Но я все равно киваю.

— Начали.

Первый залп обрушивается в тот самый момент, когда я срываюсь с места, стрелы со свистом рассекают воздух по меньшей мере с шести разных направлений. Я уворачиваюсь влево, пригибаюсь, чувствую, как одна из них скользит по моему плечу, пока я спринтом мчусь к ближайшей баррикаде. Мое сердце уже колотится, адреналин обостряет фокус.

Я могу это сделать.

Я должна это сделать.

Следующий залп. Я бросаюсь за деревянную баррикаде, морщась от звука впивающихся в нее спустя мгновение стрел. Я рискую выглянуть из-за края и замечаю, что несколько лучников пытаются перезарядиться одновременно, оставляя свободный путь к следующему барьеру, если двинуться прямо сейчас.

Я бегу.

Я преодолеваю полпути, прежде чем что-то врезается мне между лопаток с силой, достаточной, чтобы выбить воздух из легких. Стрела откуда-то сверху. Она тупая, но от этого чертовски больно. Я спотыкаюсь вперед, заставляя себя продолжать движение, потому что остановка означает лишь новые попадания.

Гарет появляется из ниоткуда, его тренировочный меч рассекает воздух в сторону моих ног. Я перепрыгиваю через него — едва-едва — и в этот момент в середине прыжка стрела вонзается мне в бедро. Снова тупая, но боль пронзает всю ногу, онемевшую и едва не подламывающуюся подо мной.

Я сцепляю зубы и продолжаю бежать, несмотря на покалывающую, слабеющую ногу. Мне нужно лишь пересечь этот открытый участок, а потом я смогу перевести дух —

Три стрелы попадают в меня одна за другой. Ребра, плечо, бедро. Та, что скользит по бедру, не кажется тупой; она продирается сквозь одежду, оставляя за собой полосу обжигающе-белой агонии. Боли хватает, чтобы наконец повалить меня на колени.

— Снова, — командует Гарет в тот самый момент, когда я падаю на землю, указывая мне на место, откуда я начала.

Выругавшись, я поднимаюсь. Кровь медленно пропитывает мое бедро, сочиться вниз по ноге. Каждый вдох отзывается болью в ребрах.

— Снова, — соглашаюсь я, на негнущихся ногах возвращаясь к другому концу арены.

Блайт издает тихое, неуверенное рычание.

Я почти бросаю на нее взгляд. Чтобы призвать ее к тишине или заверить, что со мной все в порядке — я и сама не уверена.

Затем Гарет произносит:

— Ты ни на что не годна без дракона. Почему ты просто не признаешь это?

Упрямство вновь вспыхивает в моем сердце. Я игнорирую несмолкающее рычание Блайт, готовясь ко второй попытке.

Эта попытка проходит ненамного лучше первой.

Я продвигаюсь дальше — почти до ступеней, — прежде чем стрела, которую я так и не заметила, влетает мне в щеку. Тупая, но она все равно разбивает мне губы, и вот я снова на земле, мир вращается, а теплая кровь струится по подбородку.

— Снова, — рявкает Гарет.

Я с трудом поднимаюсь на ноги и готовлюсь стартовать снова, не раздумывая слишком долго, чтобы не пустить внутрь никакие негативные комментарии — ни свои, ни его. Краем глаза я замечаю беспокойно расхаживающую на заднем плане Блайт, слышу лязг и скрежет ее цепей. Я все еще не смотрю на нее; у меня и без того достаточно отвлекающих преград.

На этот раз я выбираю другой маршрут, двигаясь быстрее и хаотичнее, чем раньше. Хаос в ответ на тот хаос, что обрушивают на меня.

Но скорость без точности бесполезна; в своем диком порыве я неверно оцениваю расстояние до одного из деревянных заграждений и в итоге задеваю край этой баррикады ровно в тот момент, когда стрела вонзается мне в горло.

Мой спринт превращается в кривое спотыкание, а затем в жесткое падение, из-за которого я проскальзываю несколько футов по темному песку. Вслед за мной летят новые стрелы, барабаня по моему телу и земле вокруг, пока Гарет наконец не поднимает руку, приказывая им остановиться.

Моя рука дрожит, когда я прижимаю ее к горлу. Глаза слезятся. Кажется, будто мое горло проваливается внутрь — будто я совершенно не могу сделать еще один вдох, — но я не могу остановить вспышку разочарования, вырвавшуюся из меня, как и последовавший за ней резкий, мучительный вздох. Боль настолько сильна, что я в конце концов сворачиваюсь калачиком на грубом песке.

И впервые с тех пор, как я ступила в этот дворец, мне по-настоящему хочется сдаться.

Мне хочется сворачиваться всё сильнее и сильнее, пока я не исчезну, пока не превращусь в еще одно кровавое пятно, оставленное Муренской короной.

Сквозь звон в ушах я слышу полное тревоги рычание Блайт. Вскоре оно перерастает в рев, и хотя какая-то тихая часть меня понимает, что дело не в агрессии, что это на самом деле крик беспокойства — причем обо мне… это не имеет значения.

Оно все равно запускает знакомые, кошмарные воспоминания.

Я на мгновение снова оказываюсь там, согнувшись пополам на земле моего горящего города, крича в тот момент, когда мою жизнь разрывают на части и превращают в пепел.

Вставай, говорю я себе. Вставай, вставай, вставай.

Гарет приближается. Я вижу, как его тень накрывает меня, хотя моему одурманенному разуму требуется мгновение, чтобы сообразить, кто он, и вернуть меня в реальность.

Я не знаю, почему снова поднимаюсь, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Может быть, на данном этапе это просто вошло у меня в привычку. Меня сбивали с ног столько раз, пинали и избивали до полусмерти так часто, что это кажется почти рутиной. И было столько моментов, когда мне, пожалуй, следовало бы просто остаться лежать, следовало бы избавить себя от боли, которая сопутствует попыткам и неудачам снова, и снова, и снова. От боли и унижения осознания того, что я недостаточно хороша, чтобы все исправить, чтобы подняться над своими обстоятельствами, и что я никогда, никогда не буду достаточно хороша.

Боги, было бы проще просто остаться лежать.

Вместо этого я поднимаюсь на дрожащих ногах, выплевываю полный